Лиару к Селене. Можно привести Селену туда, где формально нет запрета.

— Куда? — спросила я.

— В зимний сад.

Каэл нахмурился.

— Он открыт для выздоравливающих после обряда.

— Именно. Лекарская прогулка. Воздух, зелень, отсутствие каменных стен, которые слушают слишком внимательно.

— Совет не позволит.

— Совет не обязан знать заранее.

Нара прошептала:

— Это будет нарушение?

Арвен посмотрел на нее.

— В Грозовом Шпиле все интересное начинается с маленького нарушения.

Каэл молчал.

Я видела, как в нем спорят долг и необходимость. Правило и правда. Контроль и растущая злость от того, что контроль давно был чужим.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Нара выдохнула.

Арвен удовлетворенно кивнул.

Я почти расслабилась.

Зря.

Каэл добавил:

— Но сначала снять действующие обрывки печатей.

— Сейчас? — спросила я.

Арвен помрачнел.

— Можно отложить до вечера.

— Нет, — сказал Каэл. — Если она выйдет из башни с активными обрывками, Эдмар может дернуть за них через слово, жест или предмет.

— Веселее всего, когда князь прав, а мне хочется спорить.

Я посмотрела на Арвена.

— Насколько больно?

— Неприятно.

— Это значит сильно?

— Это значит, что Нара будет держать вас за левую руку, князь — за магию, я — за печати, а Мара за дверью будет делать вид, что ничего не слышит.

— Кричать буду?

— Возможно.

Мне не хотелось.

Не из гордости даже. Из практики. В этом доме любой мой крик потом превратят в слух: истерика, безумие, одержимость, подмена.

Каэл, будто понял, сказал:

— Комнату закроют глушащей печатью.

— Вашей?

— Моей.

— А если вы снова используете меня как приманку?

Он встретил мой взгляд.

— Сейчас — нет.

Простые слова.

И почему-то я поверила.

Не ему полностью. Этому моменту.

— Хорошо, — сказала я. — Снимайте.

Арвен заставил меня пересесть ближе к камину. Нара села рядом и робко протянула руку. Я взяла ее пальцы. Они были холодные и маленькие, но держались крепко.

Каэл встал напротив.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы не уйти в отражение.

— У вас такой успокаивающий взгляд?

— Нет.

— Тогда странный выбор.

— Лиара.

— Что?

— Просто смотри.

Арвен коснулся серебряной пластины, потом моей нити на запястье через тонкую ткань, пропитанную чем-то холодным.

— Начинаем с волевого зажима. Если почувствуете, что не можете сказать «нет», говорите «гроза».

— Почему «гроза»?

— Потому что «нет» печать может заблокировать. «Гроза» для нее нейтральна.

— А для этого дома?

— Для этого дома ничего не нейтрально, но мы стараемся.

Он начал.

Сначала было терпимо.

Холод, давление, будто тугой узел под кожей медленно раскручивают тупой иглой. Я смотрела на Каэла. Серые глаза. Серебряные искры. Неподвижное лицо. Слишком близко.

Потом боль стала глубже.

Вспыхнуло воспоминание:

Лиара стоит перед Миреной в коридоре. Мирена улыбается.

«Ты ведь не пойдешь сегодня в галерею? Там будут знатные гости. Тебе не место».

Лиара хочет сказать: «Я имею право».

Рот открывается.

Слова не выходят.

Вместо них она шепчет:

«Да, леди Мирена».

Боль дернулась сильнее.

— Гроза, — выдохнула я.

Арвен что-то сказал. Не разобрала.

Каэл поднял руку. В воздухе вспыхнула тонкая серебряная линия, отсекая меня от зеркала на стене.

Новое воспоминание:

Эдмар рядом. Его пальцы на моем запястье. Голос ласковый.

«Подпиши, дитя. Это всего лишь отказ от старых вещей твоей матери. Они тебе ни к чему».

Лиара смотрит на бумагу.

Рука подписывает.

Где-то внутри она кричит.

Губы молчат.

— Гроза.

Нара сжала мою ладонь.

— Я здесь, госпожа. Я здесь.

Боль стала горячей.

Впервые за все время — горячей, а не ледяной. Печать сопротивлялась. Она не хотела выходить. Ей было удобно во мне. В Лиаре.

Удобно держать нас тихими.

Я смотрела на Каэла и вдруг увидела не его лицо, а другое воспоминание:

Он проходит по галерее. Молодой, злой, вернувшийся с границы. Лиара стоит у стены с книгами в руках. Он даже не смотрит на нее. Просто идет мимо. Все кланяются. Она тоже.

Но Грозовое Зерцало в конце коридора на миг темнеет.

Лиара поднимает глаза.

И впервые за долгое время хочет не исчезнуть.

Печать рванула так, будто задели живой нерв.

Я вскрикнула.

Не удержалась.

Каэл шагнул ближе.

— Лиара.

Я не могла ответить.

Горло сжалось.

Вот оно.

Не сказать «нет». Не сказать ничего.

Арвен резко произнес:

— Слово!

Я попыталась.

Не вышло.

Слезы выступили сами, от боли и ярости. Не красивые. Не тихие. Злые.

Каэл наклонился, его голос стал ниже:

— Лиара, смотри на меня. Это не они. Не Эдмар. Не Мирена. Не прежний страх. Твой голос здесь. Возьми его.

Серебряная нить на запястье вспыхнула.

И я хрипло выдавила:

— Гроза.

Что-то лопнуло.

Не снаружи.

Внутри.

Воздух ударил в легкие так резко, что я согнулась пополам. Нара удержала мою руку, Каэл — плечо, Арвен — запястье.

На серебряной пластине один из контуров почернел и рассыпался тонкой пылью.

В комнате запахло горьким отваром.

— Готово, — сказал Арвен.

Я пыталась дышать.

— Один?

— Один.

— Их два действующих.

— Да.

Я подняла голову.

Каэл все еще держал меня за плечо.

Убрал руку, только когда понял, что я заметила.

— Второй, — сказала я.

Арвен выругался.

— Нет.

— Да.

— У вас руки дрожат.

— Зато голос вернулся.

— Мне иногда кажется, что возвращать его было ошибкой.

— Арвен.

— Нет. Второй — страховой отклик на имя Велисс. Если его снимать сейчас, может быть хуже.

— Насколько хуже?

— Вы можете попасть в память своей матери. Или прежней Лиары. Или той части рода, которая записана в печать. Может открыться зеркальный коридор.

— Мне нужно к Селене.

— Вам нужно не умереть по дороге.

Я посмотрела на Каэла.

Он молчал.

— Вы же понимаете, — сказала я, — если у меня стоит отклик на имя Велисс, совету достаточно произнести его правильно, чтобы я сломалась на проверке.

Каэл закрыл глаза на секунду.

— Арвен.

— Не начинайте.

— Снимай.

— Вы оба ужасные пациенты, даже когда пациентка одна.

— Снимай.

Арвен долго смотрел на меня.

— Если увидите дверь, не входите.

— Вы уже говорили.

— Повторяю, потому что вы производите впечатление женщины, которая обязательно войдет.

Справедливо.

Он начал второй контур.

Сначала ничего.

Пустота.

Потом кто-то в глубине памяти произнес:

«Велисс».

Боль не пришла.

Пришел страх.

Огромный, чужой, вросший в кости. Страх маленькой девочки, которую тащат по коридору. Страх женщины, прячущей ребенка за зеркальной стеной. Страх Лиары, которая слышит свою фамилию и уже знает: после этого будет наказание.

— Велисс, — прошептал чей-то голос в памяти.

Я вцепилась в руку Нары.

Комната стала темнеть.

Зеркало у камина снова показало дверь.

Арвен сказал:

— Не смотреть.

Я смотрела на Каэла.

Только на него.

Но за его спиной уже проступал другой зал. Зал с зеркальным полом и женщиной, держащей ребенка.

Мариана Велисс.

Ее лицо