пробовал спрашивать у Дитера, верит ли он, что Марко хотел пожертвовать ни в чем не виноватой деревенской девушкой, или его просто обманули феи? А может, он почувствовал, что Джейлис не так уж проста, и захотел это проверить?

– Понятия не имею, – Дитер казался искренне удивленным вопросом. – А какая разница?

Когда Стефан стал спрашивать о том же Эйлерта, тот отделался сдержанным: «Сплетничать нехорошо, спроси у самого Марко, если тебе так интересно». Он как будто иногда вспоминал, что должен исполнять роль мудрого старшего ученика, и становился мерзким, как испорченная патока.

Самого Марко Стефан попробовал как-то спросить, чего он вечно бегает болтать с Джейлис, раз она так сильно его раздражает. «Чистый расчет, – объяснил Марко. – Она здесь живет, знает, на ком из местных можно нажиться». Но зачем вообще нужно было наживаться, если мельница даже еду умела готовить, а наколдовать они с Дитером и Эйлертом могли что угодно, любую вещь?

С Джейлис Стефан старался не разговаривать: с детства не доверял девчонкам. Ее это, кажется, вполне устраивало: изредка заходя на мельницу, Джейлис улыбалась Стефану, как милому, но немного уродливому котенку, и шла дальше по своим делам. Вот и славненько.

– Не отдохнул еще?

– Отдохнул, конечно.

Дело теперь пошло проще, как будто страхи Стефана только и ждали, чтобы накинуться на него, как голодные волки в лесу. Однажды он не успеет вскочить такому волку на спину – и плакало его колдовство, а, возможно, и вообще вся его жизнь.

С этой жуткой мыслью работа пошла еще быстрее, а готовые снежки блестели, словно притягивая солнце. Эйлерт затеял строить прозрачный ледяной дом, с крыльцом, резными наличниками и флюгером на крыше. Они оба так погрузились в работу, что не заметили бы гостя, – но мельничка за пазухой у Стефана вдруг нагрелась, а змея Эйлерта что-то заскрипела у него из кармана.

К ним поднимался парень лет двадцати – кудрявый, розовощекий, в добротном теплом тулупе. Он растерянно остановился перед мельницей и, потирая переносицу, уперся взглядом в прозрачный дом Эйлерта.

– Добрый день, – сказал Эйлерт, пока Стефан пытался незаметно успокоить мельничку. – Ты к Дитеру?

– Меня заколдовали.

Парень не отрывал взгляда от ледяного дома, который Эйлерт прилежно продолжал достраивать, даже разговаривая. Сглотнул, увидев, как из воздуха на ледяной крыше появился флюгер в виде карася.

– Как именно заколдовали? – спросил Стефан.

– Я думал, это для любви амулет, а она топор взяла. Могла бы просто сказать, что я, мол, ей не по сердцу, а заманивать зачем было? И топором. Могла же и насмерть.

– А при чем тут амулет?

– Так он ведьмовской!

Пока Стефан раздумывал, раздражаться ему, сочувствовать или смеяться, Эйлерт, вздохнув, щелчком пальцев уничтожил свой ледяной дом и хлопнул парня по плечу.

– Пойдем чаю попьем, – предложил он с интонацией хозяйки приюта, когда та разговаривала с богатыми горожанами. – Согреешься и все по порядку расскажешь.

На мельнице их уже ждали кружки с ароматным травяным чаем. Парень вцепился в свою обеими руками и начал неистово дуть, раздувая щеки и пуча глаза.

– Змеюку свою не показывай, – шепнул Стефан на ухо Эйлерту. – А то он тут в обморок упадет!

– Ты напрасно недооцениваешь Елку, – тихо возразил Эйлерт. – Она умная и совсем не злая.

– Чего вы там шепчетесь? – вскинулся парень. – Тоже проклясть меня сговариваетесь?

– Да с чего бы? – отрезал Стефан. – Давай по делу. Как тебя зовут?

Парня звали Хейцем, его отец держал небольшое хозяйство, но сына не жаловал, потому что тот соображал медленно и говорил невпопад, а работать не особенно любил. Стефан начал уже проникаться к бедолаге симпатией, но тут Хейц рассказал, что застрелил двух лисиц, чтобы пустить их возлюбленной на шубку, чем тут же ему разонравился. Нормальные люди лис не убивают.

Потом случилось нечто странное. Хейц ездил в город, чтобы купить своей Дине подарки, и сегодня на свидании девушка приняла их вполне благосклонно. Они гуляли вдоль реки, потом присели отдохнуть на рассохшуюся старую лодку. Найдя в ней топор, влюбленные решили, что это сама судьба. Так что Хейц принялся рубить дрова, чтобы развести костер, а Дина отправилась к перелеску за хворостом. А вернувшись спустя минут двадцать, схватила топор и принялась размахивать им перед лицом своего кавалера.

– Говорила что-нибудь? – спросил Стефан, стараясь сделать голос усталым и деловитым, как у стражника.

– Рычала, как зверюга лесная! Чуть ли не слюной исходила!

– А потом что?

– А потом я убежал.

Стефан кивнул, делая вид, будто что-то понял. Переглянулся с Эйлертом: тот тоже казался растерянным.

– А что за амулет-то? – вспомнил Стефан.

– Ведьмовской! От Джейлис, которая племянница госпожи Эльсе. Амулет на любовь, два золотых стоил, а сработал наоборот. Хочу деньги вернуть.

– Так это к Джейлис или к тетке ее.

– А вдруг они меня тоже того… топором?

Стефан рассмеялся. Он знал, что нужно проявить зрелость и выдержку, но в приюте все бы давно уже хохотали, а он и так терпел очень долго.

– Пугливый ты больно, Хейц. Хрупкая девушка на тебя замахнулась, а ты сразу хвост поджал.

– Много ты понимаешь, – Хейц, казалось, совсем не обиделся. – У нее глаза такие были… как будто это не Дина вовсе, а… чистое зло.

– Ладно, – Эйлерт похлопал Хейца по плечу. Это смотрелось смешно, учитывая, что он был младше и ниже, но никто, кроме Стефана, этой нелепости не заметил. – Отдохни тут, чаю вон еще попей, а мы со вторым магом сейчас сообразим, что делать. Только отдай мне, пожалуй, свой амулет для исследования.

Хейц нерешительно кивнул. Эйлерт поманил Стефана за собой в их спальню и прикрыл дверь. Лукаво посмотрел на нее, подмигнул даже – видимо, поставил барьер от подслушивания или как оно там называется.

Мы со вторым магом. Стефан умел, конечно, силой своего страха лепить снежки и выдергивать из пустоты тряпки, но все равно – какой из него маг? Дитер вот маг, тут не поспоришь, но он вечно исчезает куда-то, когда нужен.

– Где Дитер? – не выдержал Стефан.

Эйлерт пожал плечами.

– Да какая разница? Будь он здесь, все равно бы велел нам решать самим.

– Я бы чувствовал себя спокойнее.

– Зря.

Эйлерт принялся крутить между пальцами амулет Джейлис. Лицо у него стало грустное и смиренное, как будто он прямо сейчас принимал на себя всю несправедливость мира. Или – одиночество мага. Или – вообще одиночество, человеческое.

– Эта вещь не волшебная, – заключил Эйлерт. – Вообще.

– Я так и думал.

– Что предлагаешь делать?

Он же маленький. Почему Эйлерт забыл, что Стефан младше всех, что он живет на мельнице без году неделю, что он ничего толком не знает ни о мире, ни о колдовстве? Захотелось