нас больше никогда не пустят в этот дом.

О елках

– Кош, там дел на полчаса. Ну оторвись от бумаг.

– Я работаю, закрой, пожалуйста, дверь.

– Ну Кош, Новый год всего один раз в год.

– Вот именно. А нас мне нужно кормить все триста шестьдесят пять. И если ты хочешь, чтобы сегодня я в принципе вышел из этого кабинета, перестань мешать.

– То есть вниз ты не спустишься?

– Нет.

– Как скажешь.

$Через пятнадцать минут

– Я не понял, это что такое?

– Елка, Кош. Если ты не хочешь идти навстречу празднику, то праздник сам придет к тебе. Итак, как ты полагаешь, куда нам стоит повесить этот шар?

* * *

– Финист, я, конечно, все понимаю…

– Подожди, Настя, я уже почти…

– Родной, это не похоже на почти…

– Так, женщина, ты что пришла? Я же сказал, соберу – позову.

– Ты сказал это утром, а сейчас вечер.

– Блин, Насть, ты специально, да? Я же не виноват, что у того, кто придумал эту конструкцию и написал к ней инструкцию, проблемы с логикой.

– Я вообще не понимаю, зачем нам искусственная елка. Купили бы обычную.

– А ты видела обычные?! Все драные и тощие. Я бы такие даже на дрова не пустил.

– Зато ее собирать не надо.

– Насть, вот только не начинай, а. Так, эту часть надо соединить с этой… Черт, да как это работает?!

– Знаешь, среди Яриных игрушек есть пирамидка, может, сначала потренируешься на ней?

– Настя! Иди! Я позову!

– Как скажешь, любимый. Только не забудь, что тебе завтра с утра на работу.

– Настя!

– Все, ушла.

* * *

– Баюн Батькович, вызывали?

– Да, Данила. Позови-ка Сокола, спустите с чердака коробку с елкой и соберите ее. А девочки нарядят.

– Как скажете, Баюн Батькович.

О совместном досуге

Глава, которая в итоге не вошла в печатную версию романа «И жили они долго и счастливо», но все равно осталась в моем сердце и в жизни моих персонажей.

Мужу

Ноябрь 2011 года

Лифт вздрогнул и поехал. Прямая как трость, чопорная старушка, затянутая в приталенное пальто с воротником из натурального меха и кожаные перчатки, впилась в Настю взглядом, поджав тонкие, подкрашенные ультрарозовой помадой губы. Будь на то ее воля, Настя бы запретила этот цвет на законодательном уровне. На руках у старушки сидел мопс по кличке Бозе и, то ли приученный во всем повторять хозяйку, то ли просто заразившийся от нее снобизмом, смотрел так же пристально. Под двумя парами колючих взглядов могло стать неуютно, но Настя давно научилась не обращать внимания на вещи и похуже.

Старушку звали Изольда Францевна, она была их с Финистом соседкой по лестничной площадке и головной болью всего подъезда, заселенного куда менее придирчивыми к окружающей действительности жильцами.

– Грязи-то, наверное, дикую птицу в доме держать, – проскрипела наконец Изольда Францевна.

Настя вспомнила носки Финиста, найденные сегодня в гостиной между диваном и журнальным столиком, и невольно согласилась. Особой аккуратностью Сокол никогда не отличался.

Столь быстрая капитуляция после пробного выстрела дала старушке возможность перейти в прямое наступление.

– Чем же вы его кормите, окаянного? – продолжила допрос она.

– Мясом, – не моргнув глазом и даже не соврав, ответила Настя.

– Ох! Так он же, небось, половину дохода съедает? – ужаснулась Изольда Францевна и еще сильнее поджала губы.

Настя понадеялась, что миру повезет и Изольда Францевна съест помаду, чем спасет окружающих от эстетического шока. Хотя бы на сегодня.

Что же касается дохода, то, хвала богам, давно прошли те времена, когда они с Финистом считали каждую копейку, и теперь муж мог спокойно есть мясо на завтрак, обед и ужин. Но об этом соседке знать было не обязательно.

– И как же вы его приручили? – не унималась Изольда Францевна. – Как это так: полетает и сам возвращается?

На этот вопрос у Насти не было однозначного ответа. Кто знает, почему люди влюбляются, а потом и вовсе решают потратить друг на друга остаток жизни. Можно было порассуждать об ответственности, любви и преданности, но вместо всего этого она почему-то в красках вспомнила одну из последних проведенных вместе ночей и, кажется, слегка порозовела, во всяком случае, старушка уставилась на нее уж совсем подозрительно.

К счастью, в этот момент лифт остановился и раскрыл двери.

– До свидания, Изольда Францевна, – улыбнулась Настя и выпорхнула на свободу, поклявшись себе, что в следующий раз, прежде чем выйти из квартиры, обязательно посмотрит в глазок.

В этот дом они переехали совсем недавно. Дом был хороший, элитный, квартиры в нем – большие, светлые, с просторными лоджиями и панорамными окнами, выходящими на лес, подъезды облицовывал мрамор, в лифтах с зеркальными панелями звучала музыка, на первом этаже располагались тренажерный зал и бассейн, на нулевом – подземная парковка, за комплексом следили консьержка и охранник, а на его территории уместились собственная парковая зона и еще бог знает что. В общем, полная противоположность той десятиметровой конуре, с которой они с Финистом начинали жизнь в этом мире. Но, наверное, именно поэтому жильцы никак не могли унять свой интерес к птице, вылетавшей по утрам из квартиры на последнем этаже. Машины Финист не любил, на работу и с работы предпочитал добираться на своих двоих. На крыльях то есть.

– Зато с ветерком и без пробок, – смеялся он.

Возразить тут было нечего.

На улице было холодно. Настя спрятала руки в меховые рукавицы и уже почти сошла с крыльца, когда телефон в ее рюкзаке взревел дюжим баритоном. «Ik bun Vulgaris Magistralis»[1], – орал он на всю огороженную территорию, пугая мамочек с колясками. Пришлось вынимать ладони из тепла и доставать телефон.

– Привет, – сказал Финист. – Занята?

– Свободна как ветер.

– У меня тут дельце нарисовалось. Ничего особенного, и я подумал, может, сходишь со мной?

Вопрос Настю порадовал. Провести время с мужем – что может быть чудеснее?

– Всегда готова. Форма одежды?

– Удобная. И ножи возьми.

Что ж, не совсем то, на что она рассчитывала, но…

– Поняла.

– Тогда заедь за мной через полтора часа в Контору.

И он положил трубку.

Поход в магазин за продуктами отменялся. Настя предвкушающе улыбнулась и повернулась обратно к двери в подъезд. Как раз выходившая в этот момент Изольда Францевна взглянула на нее совсем негодующе.

– Никак не припомню, выключила ли я утюг, – пояснила Настя.

Помаду