alt="" src="images/i_002.png"/>

– Никогда не отходи от плиты, – говорил Кощей, сложив руки на груди. Василиса пришла к мнению, что руки он так держал, чтобы не поддаться искушению отобрать у нее турку и сделать все самостоятельно. – Как только поднимется шапка из пены – снимай.

Василиса честно вперила взгляд в турку, готовая в любой момент передвинуть ее подальше от огня. Кофе становился все гуще и гуще, пенка слабо заколебалась на поверхности и начала подниматься. Василиса подавила зародившуюся панику и на всякий случай помешала кофе ложечкой. Еще раз. И еще. Пенка вроде бы передумала расти, покачалась в такт ее пульсу, а затем совершенно непредсказуемо взметнулась вверх, и кофе с ревом вылился на плиту, зашипел и забулькал.

– Женщина! – сверкнул глазами и всплеснул руками Кощей. – Объясни мне, как ты это делаешь? Она же заговорена! Боги, Василиса, отойди подальше и поклянись мне, что ты никогда больше не притронешься к турке, чтобы переводить на свои опыты этот ценнейший продукт…

Дальше Кощей ворчал неразборчиво. Василиса расслышала что-то про руки и девиц, летающих в облаках. Улыбнулась: он был так мил.

Через десять минут перед ней поставили кружку.

– Учись! – сказал Кощей. – Но только на расстоянии!

Она сделала глоток, приподнялась и поцеловала его в острую линию подбородка.

– И не подлизывайся, – чуть более расслабленно отозвался Кощей. – В следующий раз плиту сама отмывать будешь.

Василиса согласно кивнула. В конце концов, бытовая магия всегда была ее сильной стороной.

О регистрации брака

В ЗАГСе было на удивление тихо. В коридоре помимо Василисы и Кощея ожидали своей очереди всего две пары. Молодые парень с девушкой то и дело шептали что-то друг другу на ухо и принимались хихикать. Женщина с мужчиной, оба лет за сорок, сидели молча, но взявшись за руки. Василиса вздохнула: она нервничала и тоже была бы не прочь взять без пяти минут мужа за руку, но тот напряженно вчитывался в какой-то документ. Хорошо хоть на часы не смотрел. Наконец из кабинета вышла сотрудница и скучающим тоном зачитала их фамилии:

– Константин Кощеев и Василиса Мудрая.

Взгляды всех присутствующих тут же сосредоточились на них. Кощей спокойно убрал бумаги в портфель и встал со скамьи. Василиса подпрыгнула следом. Сотрудница тем временем осознала озвученное, перечитала, прищурившись, хмыкнула и подняла взгляд от списка:

– Как же вы умудрились друг с другом встретиться? – с искренним любопытством поинтересовалась она.

– Боюсь, вы не поверите, – вежливо улыбнулась Василиса и услышала, как Кощей еле слышно шепнул:

– Убью Баюна…

О ЗОЖ и ПП

На кухню Кощей вошел в тот самый момент, когда Василиса задумчиво слизывала тесто с ложки, созерцая при этом что-то на экране телефона. В памяти сразу же всплыла статистика заболеваемости сальмонеллезом, и очень захотелось ругаться. Но ругаться было бесполезно, оставалось лишь вздохнуть и подойти ближе, чтобы приветственно поцеловать жену, что Кощей и сделал, попутно заглянув в миску и обнаружив в ней странную, не внушающую доверия зеленоватую субстанцию.

– Что это? – вскинул бровь он. – Ты варишь зелье?

– Почти, – пробормотала Василиса. – Это печенье на рисовой муке с мятой и семенами чиа. И никаких яиц, так что не нужно читать мне нотации.

– Что?

– Не обращай внимания, – беспечно махнула ложкой Василиса. – Настя нынче бредит ЗОЖ и ПП, и я попала под раздачу.

– Это что еще за птицы?

– Скажем так: благодари богов, что ты мой муж, а не ее.

– Я не женился бы на Настасье, даже если бы она осталась последней женщиной не Земле, – поморщился Кощей, отошел и сел на стул.

Василиса рассмеялась и кинула в субстанцию щепотку чего-то коричневого.

– А мне обязательно это есть? – с некоторой долей беспокойства поинтересовался Кощей.

В конце концов, то, что он не может умереть, не избавит его от мук, а лишь сделает их более продолжительными…

– Нет, для тебя у меня готов вполне традиционный пирог, – ответила Василиса и заговорщицки улыбнулась: – И честно говоря, я надеюсь, что мне тоже это есть необязательно. Вышлю Насте фото, когда получу хоть какой-то результат. Или еще лучше: скормлю ей это завтра, когда она забежит в Контору.

– Моя школа, – довольно улыбнулся Кощей.

– А то!

Василиса подошла ближе, села к нему на колени и довольно поцеловала. Губы у нее были с привкусом мяты.

– Словно зубную пасту проглотил, – признался Кощей.

– Сейчас ложкой стукну, – отозвалась Василиса и снова его поцеловала.

В отличие от нее, Кощей недавно ел шоколадку.

О ночном перекусе и сопряженных с этим сложностях

– Тише ты, весь дом перебудишь!

– Я не виноват, что ничего не видно!

– Маг ты или не маг, засвети пульсар!

– Не могу, слишком мало места, рискую что-нибудь взорвать. О, что-то нашел! Нет, грибы. Сушеные. Слушай, я абсолютно точно уверен, что, когда спускался сюда днем, здесь был копченый окорок.

– Боги, не свались оттуда. Знаешь, я сейчас поняла, в чем основное достоинство холодильника: в подсветке.

– Когда ты хозяйничала в этом доме, мясо всегда лежало на полках справа.

– Теперь это не наш дом.

– Я его своими руками построил. Он всегда будет наш. Так, а это что? Ай…

– Финист!..

– Прости. И что это было?

– Судя по вкусу, сметана.

– А почему у тебя такой недовольный голос?

– Потому что теперь она на мне.

– О-о, я передумал есть мясо.

– Финист.

– Не переживай, любимая, я знаю, как скрыть следы преступления. Никто ни о чем не узнает.

– Финист…

– Тише-тише, а то весь дом перебудишь.

– Финист, если нас кто-нибудь застукает…

– Никто нас не застукает. И вообще, представь, что мы перенеслись на много лет назад и снова прячемся от детей.

– Жуткое время было… Финист!

– Тише, я сказал…

– Ну, и кто тут опять голод… О всемогущие боги!

– Боги! Несмеяна! Это не то, о чем ты подумала. Мы просто искали окорок.

– Вы мало напоминаете окорок…

– Да в темноте, знаешь, можно и спутать…

– Так, что здесь… О боги! Батюшка, матушка, что вы делаете?

– Ничего такого, сынок, отец просто проголодался, но мы не хотели никого беспокоить…

– Я заметил.

– Светозар, где окорок?

– На полке слева.

– О, точно. Говорил же, что видел. Так, все, Настя, в опочивальню. Доброй ночи, сын. Несмеяна.

И бочком, бочком на выход.

И уже на лестнице:

– Не смей сейчас засмеяться: