— влез в мои мысли Захребетник. — Будешь её задумчиво расчёсывать, солидно так, по-боярски».

— Да тьфу на тебя! Можно хоть в ванной за мной не подглядывать?

Захребетник фыркнул, но замолчал и сделал вид, будто «отвернулся». Да, без сомнения, он очень полезный спутник, если можно так выразиться. Без него я не сделал бы и десятой части и не получил бы чины и награды за успешную работу. Да и жизнь он спасал мне не один раз. Но порой его присутствие в моей голове становилось очень утомительным. Ни минуты покоя и настоящего одиночества!

Закончив с утренним туалетом, я вернулся в спальню. И едва переступил порог, услышал, как что-то зазвенело. Я обернулся на звук и увидел, что на полке возле золотого петуха лежит что-то блестящее. Подошёл к нему и обнаружил там крохотный золотой самородок неправильной формы, размером с половину ногтя мизинца.

— Ничего себе! Он что, ещё и золотом несётся⁈

«Кхм! — Захребетник демонстративно закашлялся. — Я, конечно, понимаю, что ты весь из себя такой боярин и в сельской жизни ничего не понимаешь. Но даже тебе должно быть известно, что несутся исключительно куры. А тебе Полоз подарил именно петуха».

— Прости, а что он по-твоему тогда делает?

«Гадит», — ни секунды не раздумывая, ответил Захребетник.

— Эээ… Знаешь, как-то не очень звучит «гадит золотом». Да и по смыслу не подходит совершенно.

«Из песни слов не выкинешь. Но можешь называть этот процесс, — Захребетник хмыкнул, — как тебе нравится».

Самородочек я убрал в шкатулку, где хранил всякую мелочёвку. И раздумывая, что с такой птичкой мне никогда не остаться без средств к существованию, пошёл на завтрак.

В столовой уже сидел Зубов. С хмурым лицом он яростно намазывал масло на хлеб и смотрел на него, как на вражеского кавалериста.

— Доброе утро, Гриша.

— Да какое же оно доброе? Разбудили ни свет ни заря, а мне на службу только через два часа ехать. — Он обернулся к хозяйке квартиры, заглянувшей в столовую. — Ирина Харитоновна, а не подскажете, кто у нас из соседей кур завёл?

— Господь с вами, Григорий Николаевич. У нас все соседи приличные, никто живность не держит, кроме собачек комнатных и котов.

Зубов нахмурился ещё сильнее.

— Так я сам слышал! Ровно в семь часов утра петух орал как оглашённый.

Ирина Харитоновна развела руками.

— Не слышала. Может, вам показалось, Григорий Николаевич?

Гусар обернулся ко мне.

— Мишань, а ты слышал? Мне кажется, вот прям под окнами орал.

В этот момент Захребетник перехватил управление и отрицательно покачал головой.

— Нет, тихо всё было. А потом ты что-то уронил и кричать начал.

— Не что-то, а себя, — Зубов поморщился, — с кровати. Тихо, говоришь?

— Угу.

— Может, мне приснилось?

Захребетник кивнул, сдерживая смех, и принялся сооружать себе бутерброд с ветчиной.

— Надо валерианы купить, — проворчал Зубов. — А то, видать, нервы шалят.

* * *

На службу я дошёл пешком. В Москве уже вовсю началась весна: на деревьях распускались первые листочки, барышни навстречу попадались исключительно симпатичные, а воздух был чистый и свежий. Так что небольшая прогулка усилила и без того хорошее настроение.

К моему удивлению, на входе в управление была небольшая очередь. Как оказалось, в Коллегии серьёзно усилили меры безопасности. Каждого входящего охранник со всех сторон обмахивал чёрным магическим жезлом. После этого следовало посмотреться в зачарованное зеркало. Насколько я понял, это была защита от одержимых и опасных спящих артефактов.

Внутри здание Коллегии меня приятно поразило. Мало того что ликвидировали все следы пожара, так ещё сделали ремонт. Раньше присутствовало ощущение некоторой обшарпанности, какое обычно бывает в провинциальных конторах. Там где начальство не особенно заботится о подчинённых, да и средств на наведение порядка в бюджете нет. Сейчас же в коридорах и кабинетах, мимо которых я проходил, появился лоск и демонстративное благополучие.

Полированные деревянные панели на стенах сменили прежнюю унылую масляную краску, а на полу везде лежали красные ковровые дорожки. Тусклые пыльные светильники поменяли на хрустальные люстры, брызжущие светом. Бронзовые начищенные таблички на дверях, кадки с фикусами в холлах этажей и кожаные диванчики там же. Запах тоже изменился — вместо пыльного, бумажного духа с примесью дешёвого табака в воздухе пахло деревом, кофе и чуть-чуть дорогими сигарами.

Похоже, Корш показывал всем заинтересованным — в Московском управлении появился настоящий хозяин. А Коллегия возвращает себе утраченные позиции и становится очень нужным и важным ведомством.

— Михаил Дмитриевич⁈

Я обернулся на знакомый голос и поклонился.

— Софья Андреевна! Как же я рад вас видеть.

— Вы не торопились возвращаться, — она улыбнулась. — Я уж думала, что Горное ведомство решило оставить вас у себя.

— Ну что вы! Наше управление я ни на что не променяю. Тем более вы с каждым днём всё прекраснее, и видеть вас отдельное удовольствие.

— Ах, перестаньте, — девушка рассмеялась. — Мы на службе, здесь неподходящее место для комплиментов.

Мы ещё поболтали немного, как старые друзья. И между делом я попросил:

— Софья Андреевна, а Иван Карлович сегодня будет? Мне бы попасть к нему на приём, доложиться о возвращении.

— Скорее всего, — кивнула она. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Буду премного благодарен.

Наконец мне удалось добраться до нашего кабинета.

— Доброе утро, господа.

Едва я вошёл, как на лицах коллег одно за другим сменились недоверие, удивление, а затем радость.

— Михаил, ну наконец-то! — Цаплин всплеснул руками.

— Ай, кто вернулся! — Ловчинский подскочил ко мне, обнял и принялся хлопать по плечам. — Ну ты даёшь!

— Миша, рад тебя видеть, — пожал мне руку Колобков. — Как съездил?

Отвечая на вопросы, я заметил, что коллеги за время моего отсутствия успели подрасти в чинах. Цаплин щеголял погонами надворного советника, а Ловчинский и Колобков — коллежских асессоров. Кабинет тоже изменился: стены радовали взгляд светлыми деревянными панелями, старую мебель заменили, на окнах повесили симпатичные шторы.

Но что сохранилось без изменений, так это любовь моих сослуживцев устраивать чаепития. Особенно, если находился такой отличный повод, как мой приезд. Так что следующий час мы чаёвничали, а я рассказывал о своих приключениях на Урале. Естественно, опуская некоторые подробности.

Когда коллеги всё-таки вернулись к работе, я принялся устраиваться на новом-старом рабочем месте. Мелочёвку, оставленную перед командировкой, я нашёл заботливо сложенную в ящик стола. А тяжёлый бронзовый письменный