звать меня «Симонс», – усмехнулся пришедший. – У вас сыро и темно. Неудивительно, что вы такие бледные.

Рядом с ним появился Питер Джекинс. Он озирался, узнавая лица.

– А они… тоже?.. – дернул он Симонса за рукав, не договорив.

Левард рванул к залу, оттолкнув Лилит, которая только пришла в себя.

– Остановите их! – крикнул он на бегу, хлопнул дверью и заперся изнутри, оставив коридор на растерзание страху и факелам.

Совет метался, споря, кто пойдет первым. Вельзевул молча наблюдал, как школьник за дракой во дворе, и в глазах его густела тьма. Наконец не выдержал, бросил пиджак и побежал прочь из зала, раскрыв перед собой дверь, не прикоснувшись к ней.

Архангелы за спиной Симонса стояли недвижимо. Брианну координировал сам Себастьян – ее разум был закрыт для чужих, но не для него, ее верного супруга.

Вельзевул остановился в двух метрах и улыбнулся всем сразу – уголками губ, как у хищника перед броском. В коридоре застрекотали насекомые. По ноге Симонса поползли мадагаскарские тараканы. Он поднял взгляд на Вельзевула, расправил плечи – и с хрустом распустил огромные серые крылья. Перья, широкие и тяжелые, впитали свет и отбросили на стены новый, почти дневной полутон. Союзники Леварда, столь бесстрашные, не могли поверить своим глазам – по «Антитезе» сброшенные лишались крыльев навсегда. Стало понятно, что Джейсон Кристоф тоже может играть грязно.

Вельзевул взвыл и прыгнул. Симонс взмахнул крыльями один раз. Сильная волна тяжелого воздуха отбросила Вельзевула на стену, насадив на трезубец у двери в зал. Его крик прошел сквозь коридор, как горячая игла. Он извивался, как змея, рвал воздух, брызгал слюной и кровью.

– Хватайте их, идиоты! – кричал Вельзевул, раздирая горло.

Симонс с холодной ухмылкой следил за картиной. Он сделал полшага, и все насекомые повалились с него мертвые. Лилит стояла в стороне, молчала и не двигалась. В ее взгляде уже не было веры. Она понимала: любой порыв только усугубит положение, а их господин давно сбежал туда, где толще стены и ближе тайные ходы.

– В круг, – произнес Симонс, не повышая голоса.

Архангелы быстро взялись за руки. Он схватил Питера; Питер – Сильвию; цепочка потянулась дальше.

– Он способен ротироваться? – прошептал Левиафан, сглатывая слюну, выглядывая из-за зала.

– Наивные.

– Он блефует, – сипло бросил Белиал, стоя за спиной Левиафана, но голос его дрогнул.

– Подойдешь ближе – узнаешь, – ответил Симонс.

Лилит нахмурилась, развернулась к своим, опустила ресницы – и, обернувшись тенью, исчезла, будто ее и не было.

Убедившись, что цепь замкнута, Симонс, прочие архангелы, Брианна и Питер ротировали, оставив союзников Дарка в замешательстве и висящего на трезубце Вельзевула.

✦ ✦ ✦

Белиал и Маммон снова рванули прочь из зала. Асмодей колотил себя по вискам и шептал проклятия – бесполезно, слова возвращались эхом и впивались ему в голову. Левиафан плевал на пол, стирая ладонью пот со лба. Кожа у него стала серой, как серебро.

Вельзевул обмяк, перестал биться и поднял взгляд на своих – в нем не было жалости, только сухой приказ.

– Безопасность господина – превыше всего. Не вините его. Поймете позже. Лучше решайте, что делать дальше.

– Терпи, – буркнул Белиал, дергая древко трезубца и осматривая механизм крепления. – Вон, защелка под ребром.

– Осторожнее, – прошипел Маммон. – Если сорвем не так – он кровью зальет пол. Нам сейчас не до уборки.

– А нам когда до нее было? – огрызнулся Левиафан и, прикусив губу, уперся обеими руками. – На счет три. Раз. Два…

Трезубец скрипнул, замок щелкнул, металл отпустил. Вельзевул глухо рухнул на колени и откашлялся.

– Идем, – сказал он сипло. – След холодный, но след есть. Они не уйдут далеко.

– А если уйдут? – спросил Асмодей, пряча дрожь в плечах.

Маммон поправил манжеты и, не глядя ни на кого, произнес:

– Я найду Лилит.

– Вперед, – сказал Белиал. – У нас больше нет времени. Будем надеться, что Каин и Авель справятся.

Они разошлись коридорами. Зал опустел. Одна из его стен расступилась: Левард, оставшись один, прислушивался к тишине, пытаясь понять, что делать дальше. Спрятавшись однажды, сможет ли он позволить себе спрятаться еще раз? Кристоф не отобрал крылья у Симонса, а значит, он готовился к битве.

Глава 7

Прежний хозяин

Стены, когда-то гревшие Марии душу, навевали добрые воспоминания. Переступив порог, Мария глубоко вдохнула – прошло немного времени с того дня, как она приняла свою судьбу, но она уже успела соскучиться по запаху, ставшему ей родным. Казалось, вот-вот по деревянной лестнице со второго этажа в ее объятия сбегут Кристина и Доминик. Казалось, Брианна выйдет в прихожую и попросит приготовить сэндвич. Казалось, следом войдет Себастьян и скажет отпарить белоснежные рубашки, ведь вечером намечается очередная «самая важная» встреча. Но дом молчал. Даже воздух, казалось, потерял привычную теплоту, став прозрачным и тонким, как стекло.

Мария вошла, сняла джинсовую куртку, пропитанную потом и страхом после столь долгого приключения, положила поясную сумку на пуф и потерла виски – они пульсировали сильнее обычного. Ремешок сумки оставил на ладони теплую полоску, как след от взгляда. В зеркале прихожей промелькнуло ее лицо – уставшее, с тусклым блеском в глазах, и она поймала себя на том, что пытается улыбнуться отражению, будто разговаривает с домом. Затем прошла на кухню. Шагнула – и ступила в лужу оттаявшего льда: из холодильника тянуло сквозняком. Мелкие крошки инея поблескивали у порога дверцы, как соль на черной стали. В обычной жизни она бы уже бежала за тряпкой и набирала мастера. Сейчас просто сняла мокрые носки, бросила их на разделочный стол и включила кофемашину. Нажатая кнопка отозвалась знакомым гулом, и тонкая струйка воды, прогоняя воздух, дернулась и зашипела. Вставила капсулу, села на барный стул у окна и задумалась о будущем. Машина тарахтела, готовя американо.

Она думала о том, что в стенах поместья все эти годы жили запечатанные Левардом души. Дом не был пуст: он хранил тайны и не выпускал жильцов раньше срока. Как же она не слышала по ночам ни шагов, ни шепота? Может, они прятались от нее, как дети за занавеску? Мария взяла чашку и, отпив на ходу, направилась в Лунный зал. Тепло керамики быстро ушло, язык обожгло, но это даже привело в чувство. Она подошла к роялю, провела ладонью по крышке, смахивая пыль. Под пальцами дерево было гладким, чуть шелковистым от времени, и показалось, что инструмент дышит – глубоко, как спящий. Вдруг что-то кольнуло в ладонь – маленькая заноза. Кровь проступила маленькой точкой, напоминавшей далекую, так и не открытую Карлом Гинцем звезду.