исчезли в воздухе, не оставив следа? И что это за имя такое – «Селафиил»? – выпалил он.

Симонс будто не слышал.

– Не поминай чертей всуе – они приходят на зов, – отрезал он. – Гуди, выходи из-за стойки. Они ушли. Соберись и созови остальных. Мередит уже отправляется в Гибург – ей понадобится наша помощь.

Питер едва держался: кассир по имени Гуди в спешке писал записки, которые сразу же сгорали в его руках, как у фокусника.

– Посмотри на меня! Что здесь, черт возьми, происходит?! – не выдержал Питер.

Симонс остановился и повернулся к нему. Окинул взглядом с ног до головы, словно видит впервые, перевел взгляд на суетящегося кассира – и снова на Питера:

– Если ты мне доверяешь, пойдешь туда, куда я скажу?

Питер нахмурился. Слова Симонса звучали, как мерный маятник.

– Да… пойду. Но…

– Дай мне время, Джекинс. Я все расскажу. А сейчас возьми меня за руку.

Симонс уточнил у Гуди, отправлены ли все послания: каждый из тех, кто на земле, должен быть на подхвате. Затем Симонс положил свою левую ладонь ему на плечо. Взглянул Питеру в глаза и сказал:

– То, что ты увидишь, тебе не понравится, напарник. Но жизнь непредсказуема. Иногда приходится смотреть на то, на что в здравом уме смотреть бы не стал.

Глава 4

Подземелье Гримуар

Ясное небо над Грей-Палмс затянулось серыми тучами, и лишь одно место оставалось чистым – неоновая дуга над центральным банком «ЮНИОН ПАЛМС КРЕДИТ».

✦ ✦ ✦

Лилит Каллеб выключила компьютер, встала из-за стола и направилась к служебному помещению возле главного сейфа – самого охраняемого в городе. Высокая худощавая брюнетка выглядела болезненно-собранной: юбка-карандаш и черная блуза в белый горох подчеркивали ее элегантность. Каблуки стучали ровно, отмеряя шаги, словно метроном. Она прошла мимо сейфа с коваными петлями и стальными лапами замков, свернула налево. Миновала служебные туалеты и стеклянные двери с матовым логотипом банка, бетонная стена расступилась перед ней, открыв проход на винтовую лестницу. Лилит ушла во тьму.

На середине пути вспыхнул оранжевый свет – один за другим зажглись настенные факелы. Камень был стар и пах копотью. Лилит сошла с последней ступени и пошла по длинному прямому коридору. На ходу сняла со стены факел, пламя мягко разлилось по ее запястью янтарем, и подошла к огромной бронзовой двери. Из металла выступали рельефные фигуры – мощные плечи темных существ держали над головами скалы. Только ее образ так и не появился на нем за столько лет. Устроив факел в держатель, Лилит обхватила обеими руками тяжелые рычаги и трижды провернула их против часовой стрелки. Каждый оборот отзывался стоном, и скалы на рельефе опускались ниже, придавливая тех, кто их держал. Двери распахнулись, и изнутри ударил холодный, почти больничный свет.

Она шла вдоль решетчатых камер по обе стороны. Здесь сидели пропавшие жители Грей-Палмс. Кто-то молчал, вцепившись в прутья до белых костяшек. Кто-то плевал ей вслед, оставляя мокрые блики на металле. Кто-то ухватил ее за юбку, пытаясь вернуть себе хотя бы слух.

– Ради бога, отпустите нас!

– Только не ради него.

Слева сидела Сильвия Кайменс – бариста из «Морнинг Смеллс». По взгляду было ясно: эта клетка становилась тесной не только телу, но и ее терпению. Лилит остановилась напротив, ничуть не потеряв королевской осанки.

– Сильвия, Сильвия… а если точнее – Уриил. Напомни, в каком году тебя сбросили?

– В 1876-м.

– Точно. Как я могла забыть. Мы всем чертогом ждали, когда лишат крыльев самого сердобольного из светлых.

– Ты теряла близких, Лилит?

– Я не человек. Мне чужды их чувства. Мне безразличны голод, жажда и ваши беды. Мне все равно, что ты чувствуешь.

– Поэтому тебя так расстраивает, что темные ни во что тебя не ставят?

Лилит одарила ее прозрачным, ледяным взглядом и двинулась дальше по коридору.

В камере напротив сидели Брианна и Себастьян. Они прижались к разным стенам, как два полюса одного магнита, и молчали. Холодная пустая комната стала привычной, и стены уже грели душу своей неизбежностью. Окон не было, но Брианну успокаивало одно: рядом тот, кого она любила. Их любовь подарила земному миру двоих детей. Она смотрела на усталое лицо мужа, изучала знакомый изгиб бровей, уголки губ.

– Мне хотелось увидеть тебя бабушкой, – прошептал Себастьян.

– Увидишь. И я увижу твою благородную старость. Кристина и Доминик подарят нам внуков. Я уверена.

– Это уже не наши дети, милая.

– Мы сможем спасти их.

– Нет. Их души им больше не принадлежат. Тела – сосуды. В них другие души, злые и грязные. Разум – не их… если только…

– Если только что?

– Если только Мария успеет все исправить.

– Мария? Наша домработница? Как она может что-то изменить?

– Надеюсь, у меня будет время рассказать тебе все. Скажи, смогла бы ты забыть тяготы, что я принес в твою жизнь?

Брианна вгляделась в него, словно закрепляла черты иголкой.

– Ты не принес в наш дом ничего, кроме счастья. Я буду рядом, что бы ни случилось.

– Ты пойдешь со мной до конца?

– Пойду. Чего бы это ни стоило.

Из соседней камеры выкрикнул Седрик – тот самый, что устроил сцену в кафе:

– Заткнитесь! Я пытаюсь поспать.

Голос ударил по камню. Все притихли. Подземелье снова наполнилось гнетом и холодом. Только стук каблуков Лилит рассекал тишину.

Она подошла к неприметной двери в конце коридора, распахнула ее и вошла. Комната сияла благодаря свечам в серебряных канделябрах. В центре – мраморный стол на десять персон. Высокие резные стулья – ножки их обвивали деревянные змеи, спинки напоминали когтистые пальцы. На столе поблескивали отполированные кубки. На подносах лежали фрукты, собравшие на себе капли призрачной влаги. Союзники Леварда входили по одному.

Первым появился Асмодей – низкий, зализанный брюнет, одержимый идеальными воротниками и аккуратными рубашками. На его пальце горело серебряное кольцо. Лилит поспешила взять его под руку, едва заметно склонила голову и сопроводила к месту.

Следом потянуло сухим ветром – у порога стоял Левиафан, высокий и нервный, с узкими, как замочная скважина, глазами.

– Это не очень-то и красиво.

– Еще раз скажешь подобное – скормлю тебя Бельфегору, а кишки кину Церберу, – прошептала Лилит у уха.

Левиафан умолк. В руках у него было больше власти, чем у Лилит, но именно она умела ставить на место – точно, без шума. Мужчины сходили по ней с ума: мечтали коснуться руки, словить взгляд, получить минуту внимания. Даже когда она прислуживала – они видели в ней госпожу.

– Совет с каждым разом все меньше, – проворчал Маммон, поправляя