до самого конца. С бриллиантовой запонки господина до потрепанного чепчика служанки. И как это переварить, оставалось для меня загадкой.

Сомнения царапали меня изнутри, и я даже рта разлепить в это мгновение не могла. Иррациональное желание спрятаться куда-нибудь и забиться так глубоко, чтобы не нашли, мешалось с всеобъемлющим доверием и проникновенностью прекрасных глаз. Господи! Да что же со мной происходит? Никогда в жизни я не чувствовала себя большей дурой, чем в этот момент. Ну правда… Словно мы тут заговор вселенского масштаба ведем, а не обслуживаем посетителей в маленькой приморской гостинице.

Но не успела я и рта раскрыть, чтобы объявить о том, что мест у нас нет, посему прошу пройти в столичные апартаменты. Все мои намерения пошли прахом… С лестницы спустилась мадам, остановившаяся у меня на три дня, и вальяжным жестом кинула ключ на барную стойку. Вот что за невезение! Теперь, как ни отпирайся, а номер точно есть. Вон одна постоялица выселилась, двое ее место заняли. Да и для прислуги, коей по легенде являлась женщина, отдельная кровать не требовалась и на полу может почивать на одеяле.

Пришлось стоять, мило улыбаться и оформлять недельное пребывание господина в нашем скромном заведении. Девица, конечно, пыталась скрыть эмоции, но на ее лице отчетливо читалось пренебрежение и даже брезгливость. Кажется, ей не по нраву отдых в столь экзотическом месте, как курортный городок, затерянный среди полей, гор и лесов. Честно говоря, первые пару месяцев и я не расцветала улыбкой при мысли о том, что мне предстоит тут жить. А потом ничего — привыкла.

Если я правильно понимала ситуацию, то эта парочка поменялась ролями. Слуга стал господином, а госпожа решила путешествовать инкогнито под чепцом и в драном переднике. Для обычного люда тут и не отличить. Но у тех, кого готовили в принцессы, тем более по программе самой леди Диктории, на такое глаз наметан. Я готова собственное приданое поставить на то, что это минимум графская дочка, максимум фрейлина нынешней королевы собственной персоной. По словам мадам де Митас, двор пошел по наклонной и эти две позиции очень схожи в своем поведении. Остается только понять, чем это грозит именно мне.

Следя потерянным взглядом за передвижениями гостей, я натирала стаканы и думала о своем. Слишком много подозрительных аристократов стало в моей жизни за последний месяц. За десять лет, которые прошли с момента моего побега, я не паниковала так сильно ни разу. А тут нервы на нервах и нервозностью погоняют. Чудеса, да и только… Вот честно, никогда бы в жизни не подумала, что мне придется разбираться со всем этим в одиночку, еще и под таким давлением.

Вздохнув, уперлась взглядом в стену и попыталась не думать о плохом. Честное слово, еще немножко, и я сойду с ума. Хочется плюнуть на все, собрать вещи и уехать. Вот только пока темный канцлер живет в моей обители, занятие это заведомо провальное. Но почему-то после того памятного разговора он не спешит подходить ко мне и выяснять, насколько честной была его матушка и что можно стрясти с беглой принцессы. И это пугало до икоты… Я-то прекрасно понимала, что ничем хорошим лично для меня его молчание обернуться не может.

Оставалось только покрепче стискивать зубы и терпеть. Любое неосторожное движение с моей стороны может привести к тому, что я попрощаюсь с жизнью. Причем, очень быстро и болезненно. Как два этих пункта могли умещаться в одном действии, я не знала, но чувствовала, именно так и будет. Ничего хорошего от провального мероприятия ожидать не приходилось по причине собственного здравомыслия. Ладно, нечего думать о том, над чем я не властна. От этого золота в карманах не прибавится, а проседь в волосах наживать мне еще рано.

Дверь открылась, и я едва не выронила винный бокал, который терла уже минут пятнадцать. На пороге стоял взволнованный мэр и быстро перебирал в руках костяные бусины. Он, лихорадочно сверкая глазами, окинул взором зал и мотнул головой в сторону моей скромной чайной зоны. Про нее знали все местные и, если надо было со мной переговорить, утаскивали в тихий уголок, разговор в котором нельзя было подслушать. Спасибо маменьке… Правда, помнила бы я об этом свойстве почаще. Никаких казусов не случилось бы!

Окликнув Элу и передав ей временный контроль над гостями, я скинула передник на ближайшую коробку с заморским виски и поспешила за дедушкой. Старичок уже с комфортом разместился на небольшом диванчике и ждал меня. Я же, притворив дверь поплотнее, на всякий случай проверила защитные медальоны и только после этого опустилась в потертое кресло. Стукнув пальцем по чайнику, запустила нагрев воды и выставила на стол две чайные пары. Вот теперь все готово к разговору.

— Что-то произошло? — я аккуратно насыпала заварку в чайник. — Вы выглядите весьма взволнованным. Для вашего возраста вредно так сильно переживать.

— Беда, детка, беда, — тяжело вздохнул глава нашего города и схватил печенье из вазочки. — Никто даже подумать не мог о таком. Столичные крысы возомнили себя всемогущими. Теперь не только гостиницу открывают, но и целый курортный комплекс, из которого туристам даже выходить не нужно будет. Там все есть… Вообще все! Говорят, по моде какой-то дальней страны делают. Пропадем мы теперь все вместе. Только на этом мы и держались все годы. На единстве, да туристическом интересе.

— Да не волнуйтесь вы так, нет худа без добра, — отмахнулась я от него.

А чего хотели жители? Не понимали, что жалкой гостиницей тут дело не кончится? Когда я умоляла мне помочь и защитить «Амалет», меня послали в такие неведомые дали, что я даже в королевской гвардии и флоте не встречала столь цветастых оборотов речи. И вот теперь эти люди надеются на меня? Интересно, они с головой тут все не дружат. Для меня такая авантюра сродни мгновенному пропуску в тюрьму. И еще можно будет поспорить, в чем выгоднее признаться: в бунте или в том, что я принцесса.

— Ты не понимаешь! — едва не завопил старик от возмущения.

— Господин Спат, — мило улыбнулась я, — это вы не можете смириться с тем, что вашему бизнесу больше тут не место. Вы сами сказали мне эти слова. И вот теперь я же говорю их вам. Не стоит искать у меня понимания. Весь город тыкал в меня пальцем и желал побыстрее разориться. После столь лестной поддержки никакого желания затевать забастовку у меня нет! Прошу простить, но у меня слишком много работы.

— Тебя это тоже коснется, —