преступлений национал-социализма, – увеличен на десять лет. Еще до студенческих протестов были спроектированы и построены университеты нового типа в Констанце, Билефельде, Бохуме, а численность научного персонала в западногерманских вузах в период с 1960 по 1965 год выросла вдвое; в период с 1957 по 1967 год земельные власти увеличили финансирование вузов и школ на 300 %. За эти десять лет государство в восемь раз увеличило стипендиальные выплаты. Планировалось, что в период до 1974 года федеральный бюджет должен будет ежегодно возрастать на 6 %, ассигнования на развитие науки – на 16 %, поистине фантастическую величину[173]. Как бы то ни было, напряженная обстановка в университетах сложилась вовсе не потому, что реформы не проводились или активно блокировались сверху[174].

23 мая 1969 года ФРГ праздновала двадцатую годовщину своего основания. В брошюре «День рождения Федеративной республики» правительство подвело итоги. Оно с радостью демонстрировало многоэтажные автомобильные гаражи, построенные в стране, и высокие достижения в сглаживании социального неравенства. Прежняя социальная пирамида превратилась в толстую луковицу: нижний слой в 1969 году составлял всего 0,6 % населения, верхний – 2,6 %. К нижнему среднему слою принадлежали 75,8 % жителей ФРГ; к верхнему среднему слою – 9,9 %. Заработная плата брутто, получаемая рабочим, за двадцать лет выросла с 250 до почти 1000 марок. Оклады служащих были лишь незначительно выше. Реальные зарплаты (с учетом роста цен) ежегодно вырастали на 7,5 %. В 1957 году начали расти и пенсии: они ежегодно увеличивались от 6,1 % (1959) до 9,4 % (1969). Потребление пива в период с 1950 по 1967 год выросло от 35 до 127 литров на человека в год. Число личных автомобилей в период с 1952 по 1969 год увеличилось в десять раз, были построены и сданы более десяти миллионов новых квартир. Целые городские кварталы сносились и застраивались заново.

Государственный долг ФРГ держался в гораздо более узких границах по сравнению со странами-победительницами Англией, Францией и США. Жизнь в Западной Германии, считали власти, должна быть похожа на воскресные гуляния добропорядочных бюргеров. Глядя в будущее, люди видели блестящие перспективы. Согласно прогнозам правительства, к 2000 году атомным электростанциям предстояло «производить половину нашей электроэнергии». Министр транспорта социал-демократ Георг Лебер, бывший председатель профсоюза «IG Bau-Steine-Erden», заявил, что в Германии к основным правам человека в ближайшем будущем добавится новое, оригинальное: «не останется немцев, живущих более чем в двадцати километрах от въезда на автостраду».

Обе противоборствующие стороны – и правительство, и леворадикальные студенты, – непрестанно говорили о будущем. Последние «грезили», как свойственно выражаться истинным немцам, о рае, об «утопии, ставшей реальностью»;

первые стремились покрыть асфальтом всю страну, создавая впечатление, что эти автострады, и только они, ведут прямиком к вечному счастью. Единственного тогдашнего утописта, который действительно приблизился к реальности, звали д-р Вальтер Лох. Ему было за сорок, он работал в Министерстве обороны, где развивал концепцию «гражданского воспитания» военнослужащих бундесвера[175]. Для брошюры «День рождения Федеративной республики» он написал статью «Таинственная картинка от мужчины на пятом десятке».

В ней он рисует две картины будущего, которым в то время едва ли кто-нибудь мог поверить, и в последнюю очередь – новые левые.

Вальтер Лох рассказал, какие надежды он возлагает на тридцатую и сороковую годовщины создания ФРГ. К 1979 году он ожидал упразднения всех границ в Западной Европе и отмены священной немецкой марки. В качестве замены он предлагал ввести «европейский талер», имеющий хождение от Берлина до Палермо. Следующий юбилей Лох иллюстрировал записью, которую предполагал сделать в 1989 году после краткого визита собственной внучки. «Студентка-историк, приехала навестить меня. Смотрела на меня как на “древнюю руину”. А ведь я ей как-никак дед. Завтра будет в Варшаве. Собирается вести дискуссии с друзьями из Венгрии и Польши. Думает, не поехать ли на следующий семестр учиться в Прагу. Европейская Федерация расширилась. Европейцы засыпали ров, разделявший Европу»[176].

О чем думали студенты

Традиционное мышление, революционный порыв

В 1967—68 гг. многие политики и лидеры общественного мнения утешали себя мыслью, что новые радикалы составляют «пренебрежимо малое меньшинство». Меры, которыми правительство отвечало на протесты, были направлены на «изоляцию» этого меньшинства от «широкого студенческого большинства»[177]. Подобная стратегия была обречена на провал. В высших учебных заведениях обучались 280 000 студентов, т. е. 5 % молодых людей одного возраста. Ясно, что подавляющее большинство студентов были выходцами из буржуазных семей. Из-за войны 20 % этих юношей и девушек потеряли отца или мать. Хотя в 1966 году в рядах ССНС числились лишь около тысячи человек, а в 1968 году, в момент наибольшего влияния этой организации, – в лучшем случае две с половиной тысячи, после весны 1967 года идеи этого союза находили все больший отклик в студенческой среде. Это подтверждается результатами двух опросов по теме «Студент и политика», проведенных Алленсбахским институтом изучения общественного мнения и сотрудниками кафедры политологии Мангеймского университета, которой руководил Рудольф Вильденман. Федеральное правительство заказало эти опросы спустя несколько недель после событий 2 июня. В Алленсбахе данные собрали еще в июле 1967 года, в Мангейме – в феврале 1968 года. В начале 1968 года журнал Spiegel поручил институту Emnid[178] провести третий опрос.

По данным Алленсбахского института, 14 % всех студентов заявили, что разделяют взгляды ССНС. Разумеется, этот показатель варьировался в зависимости от специальности студентов и местонахождения университета, существенно различаясь среди фармацевтов и политологов, в Берлине и Айхштетте. Согласно тому же опросу, 47 % опрошенных считали ССНС наиболее влиятельным университетским объединением. 48 % поддерживали критику парламентской системы ФРГ со стороны этого союза. 38 % полагали, что их позицию не выражает ни одна из партий. Более половины (60 %) утверждали, что вузовская реформа должна стать частью «назревших» общественных преобразований. Они полагали, что нужно не только перестроить университеты, но и «разрушить отношения господства и зависимости, демократизировать общество» в целом. Столь же большая доля респондентов считала, что «кипение всколыхнувшихся эмоций следует поддерживать и дальше, чтобы немецкое общество наконец очнулось от свойственного ему безразличия».

Опрос, проведенный спустя полгода институтом Emnid и опубликованный в журнале Spiegel, свидетельствует о росте молодежного движения. В опросе приняли участие 2145 учащихся профессиональных училищ, школьников и студентов в возрасте от 15 до 25 лет, проживавших в городах с населением более 10 000 человек. Первый вопрос гласил: «Во многих немецких городах молодежь протестует и проводит демонстрации. Вы это одобряете?» 67 % ответили утвердительно (в том числе 65 % учащихся профессиональных училищ, 71 % учащихся средней и старшей школы, 74 % студентов). В полном соответствии с обсуждавшейся выше