это почти победа. Постепенно, эта мысль завладела им. Он представил, как перед ним лежит связанный враг, и просит пощадить его. Колька даже головой потряс, чтобы прогнать победную картину. Он еще ничего не придумал, а уже празднует. Сначала надо придумать ловушку. Потом, как её изготовить, и третье – как заманить туда «колдуна».

Как ни гнал он от себя мысли о сверхъестественном, они все равно лезли в голову. Он и самого начала, не очень понимал, что здесь творится, теперь же, после того, как он увидел изменившуюся Риту, голова, вообще, шла кругом. «Неужели это правда? Но это же страшней даже чем Вий». Он совсем недавно видел это кино, и до сих пор считал, что ничего в жизни страшнее не бывает. «Хорошо еще, что светло кругом». Он не представлял, что было бы, если сейчас была ночь. «Наверное, с ума бы сошел от страха». Но сознание пятиклассника гораздо гибче, чем сознание взрослого. Если вожатая, так до конца и не поверила в мистическую природу происходящего, то Колька все-таки сдался и принял это.

Но принял по-своему. На столько, насколько допускала это детская фантазия. То есть он признавал, что мужик, появившийся ниоткуда, и есть то самое зло, о котором так много говорили в деревне. И он даже признавал, что тот колдун. Ведь заколдовал же он всех ребят. И даже Риту. Но вот то, что для борьбы с этим потусторонним гостем, нужны будут особые предметы, типа – крест, святая вода и прочее, он не верил. Он сам видел, что дневной свет на эту нечистую силу никак не влиял. Так что этот мужик представлялся ему кем-то вроде ведьм из киносказок. Только мужского рода. А во всех этих фильмах, их побеждали без всякой святой воды. Только при помощи смекалки. Значит, и ему надо только придумать что-нибудь хитрое, заманить мужика в какую-нибудь ловушку. Он даже удивился, почему ему не пришло это в голову раньше. Хватит бегать, надо самому идти в атаку. И самым первым делом надо поесть. А то, о чем бы, он не думал, мысли обязательно сворачивают на еду.

Все получилось. Теперь еды ему точно хватит. Он сидел под скалой, на самом высоком месте в долине. Куст разросся почти у самой каменной стены. Оставался лишь небольшой промежуток между кустом и скалой. Колька нашел это место случайно. После авантюрного набега на бывший лагерь. Тогда он просто хотел убраться как можно дальше. На берегу ждали, и поэтому он пошел в противоположную сторону. И тут повезло. Укрытие оказалось просто подарком – пройдешь в двух шагах и не подумаешь, что между кустом и скалой есть закуток.

Он грыз кусок пожелтевшего сала, и время от времени откусывал зачерствевший хлеб. «Еще бы кружку горячего сладкого чаю». Мечта сейчас несбыточная – разводить костер опасно. Сразу выдашь себя. «Радуйся, что хоть еду спер, – охладил он свои желания. – Сейчас бы уже кору грыз».

Действительно, можно было порадоваться, что все так удачно получилось. После того, как он понял, что вариант с лодками теперь недоступен, и решил ждать помощи, первым делом необходимо было найти еду. А это возможно только в лагере. Там, где они ночевали. Он снова, в который раз, пошел туда. В этот раз, он не стал рисковать – последние метры, вообще, полз. Он знал, что если не добудет еды, скоро начнет слабеть. И тогда уже не поносишься так, как сейчас. Тогда точно догонят.

Когда он подполз к краю поляны, и раздвинул кусты, сердце Кольки радостно забилось – на поляне никого не было. А вещи, так и лежали, как их оставили после вчерашнего ужина. Похоже, после того, дети больше ничего не готовили. На это указывал и прогоревший остывший костер. Даже дымком уже не пахло. Он удержал себя, чтобы не кинуться туда сразу. Хотя живот уже сводило судорогой, он все равно, заставил себя подождать. И как оказалось – не зря. Его рюкзак и топорик, лежали отдельно. Мать всегда учила – не путай свои вещи с чужими, а то вмиг упрут. Зато рюкзаки и сумки остальных лежали все вместе, одной кучей. Колька планировал забрать только свое, но сейчас подумал, что надо пройтись и по чужим вещам, оправдывая себя тем, что он думает о спасении всех ребят. А для этого надо выжить любой ценой.

Он внимательно разглядывал кучу вещей, когда ему показалось, что там что-то шевельнулось. Колька вгляделся. И только сейчас разглядел, что там, за вещами кто-то лежит. А еще через секунду он понял кто это. Резиновый сапог с надорванной голяшкой, другого такого, с такой меткой быть не могло. Он уже видел его сегодня, и даже держал в руках, когда они вытаскивали из куста тело Вальки. Значит, это она там. И он не ошибся, когда заметил движение. Озноб холодными иголочками сколол затылок и спину. Колька вспомнил глаза девочки, и ему сразу расхотелось есть.

Однако он не дал себе думать об этом. Если он сейчас не достанет еду, потом случай может и не подвернуться. Он прикинул – успеет ли подбежать, схватить вещи, и убраться отсюда, прежде чем Валька встанет. Потом вспомнил, как медленно она шевелилась и осмелел. Он еще пару секунд выждал, потом вскочил и помчался к своему рюкзаку. Схватил рюкзак, топорик, и только потом взглянул в сторону кучи. Сердце у него зашлось. Из-за вещей медленно поднимались два тела – Валентина и за ней, Маргарита Семеновна.

Сейчас, мусоля твердое, заветренное сало, он уже не боялся так, как перед набегом. По мере того, как живот наполнялся, сомнения отступали. И план перестал казаться невыполнимым. А что? Главное – сидеть тихо. Еду он сможет растянуть, так чтобы не умереть с голоду. Он уже решил, что наестся только сейчас, потом разделит остальное на порции и будет съедать только, когда станет невмоготу. Надо продержаться не больше трех суток. Сегодня они должны были вернуться в деревню. Значит, к ночи родители забьют тревогу. Завтра могут и не появиться, а послезавтра точно приплывут. Самый крайний срок – через двое суток. Дождусь! Про то, чтобы напасть самому, он больше не вспоминал.

Прошел почти час, когда Колька понял, что он не выдержит. «Как он мог так сглупить. Ведь не маленький ребенок. Знал, что после соленого сала обязательно захочет пить». Он снова и снова представлял себе, как, опершись на руки, наклоняется над речкой и макает губы в холодную воду. Пьет, пьет, пьет. Однако оказалось, что сейчас,