Я закрыла глаза, и темнота тут же сменилась мерцанием тысяч факелов. В нос ударил запах нагретого камня и терпкого мускуса. Моя интуиция, которую я всегда считала просто полезным боевым инструментом, вдруг взвилась на дыбы. Мое измененное тело, привыкшее к постоянному контролю и сдерживанию силы среди хрупких людей, там, на Сиаме, впервые почувствовало себя правильно.

Я вспомнила Халидана Ваи. Вспомнила его льдисто-голубые глаза, которые смотрели не на агента Нову, не на генетическую аномалию, а на свою женщину. Я вспомнила его руки, способные свернуть мне шею, но прикасавшиеся с благоговением. Вспомнила обжигающий поцелуй в живот. Его клятву.

«Ир'хана вас даир...» — Даруй крепкую жизнь.

«Капитан, фиксирую скачок температуры вашего тела. Сердцебиение сто двадцать ударов в минуту, — сухо констатировал Фаро. — Причина — когнитивный диссонанс. Ваши животные инстинкты конфликтуют с рациональными установками».

— Заткнись, — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Я сама усыпила его. Я сбежала. Это была миссия. Но почему тогда я чувствую себя так, словно меня вырвали из моей собственной стаи? Земные мужчины всегда казались мне хрупкими. Я боялась их сломать. А Халидан... Халидан был стеной, непробиваемой. Идеальным альфа-хищником.

И он знал, что я из той же породы.

«Иль'ха мор». Ложь во вред. Он раскусил мою игру еще в зале смотрин, но всё равно забрал меня, позволив мне думать, что я всё контролирую.

Я резко отвернулась от окна, чувствуя, как по венам растекается жгучая смесь из растерянности и... Предвкушения.

* * *

Я сидела в своем кабинете в штаб-квартире Флота, монотонно пролистывая на датападе сухие строчки официальных отчетов. Дверь тихо скользнула в сторону, и на пороге возник Мартин Фольц.

Прошла всего неделя с момента нашего безумного побега с Сиама, но парень изменился так, что я едва узнавала в нем того нескладного юнца-навигатора, которого вытаскивала из песков. Он как-то неуловимо, пугающе быстро раздался в плечах, черты лица заострились, потеряв юношескую припухлость. Стандартная униформа Альянса сидела на нем подозрительно внатяг, а ткань на бицепсах натянулась до предела.

Но больше всего изменилась его моторика. Мартин зашел в кабинет мягким, пружинистым шагом хищника, но тут же нервно дернул плечом, словно собственное тело казалось ему чужим, тесным костюмом.

— Проходи, Фольц, — я отложила датапад и указала на кресло напротив. — Как прошли последние тесты в медотсеке?

Мартин опустился в кресло, но сидеть спокойно не смог. Он то и дело одергивал воротник, нервно тер шею, а его длинные пальцы постоянно отбивали рваный ритм по подлокотникам.

— Доктора в шоке, майор. А я... я пока просто пытаюсь не сойти с ума, — он нервно хрустнул костяшками пальцев. Звук получился пугающе громким, как хруст ломающейся ветки. Мартин дернулся от этого звука и виновато спрятал руки между колен. — Я вырос на три сантиметра за одну эту неделю. И, кажется, это еще не предел.

Он подался вперед, исподлобья глядя на меня глазами, в которых плескался благоговейный ужас.

— Клео, со мной что-то происходит. Эта планета, этот их проклятый ритуал инициации... Как будто что-то спало внутри меня долгие годы и вдруг проснулось. Моя сиамская часть. Она включилась.

Я откинулась в кресле, внимательно изучая его напряженную фигуру. В горле встал горький ком. Я смотрела на Мартина и видела в нем собственное отражение, только в ранней юности. Я слишком хорошо помнила этот животный, первобытный ужас, когда твой второй геном внезапно поднимает голову. Когда твое человеческое, рациональное «я» сжимается в комок, а тело начинает диктовать свои условия, требуя крови, доминирования и движения. Я знала, каково это — просыпаться в холодном поту от того, что инстинкты разрывают тебя изнутри.

— Что именно ты чувствуешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и заземляюще.

— Всё, — судорожно выдохнул он. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. — Запахи... Это просто сводит с ума. Я слышу, как гудят серверные кулеры на два уровня ниже нас. Я различаю ароматы так, словно раньше был абсолютно слепым: я чую ваш остывший кофе, запах гари от искрящей проводки в коридоре, запах антисептика с моих собственных рук. Вчера на реабилитационной тренировке я случайно погнул стальной поручень беговой дорожки, когда просто попытался за него ухватиться. А порез, который я получил утром, когда брился... он затянулся за пару часов. Даже розового следа не осталось. Регенерация скакнула до небес.

Он резко провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение.

— Я превращаюсь в монстра, Клео.

— Ты превращаешься в того, кем был рожден, Мартин, — жестко, но без капли осуждения ответила я. — Это пробуждение. Оно пройдет, когда ты научишься контролировать зверя, а не позволять ему контролировать тебя. Что думаешь делать дальше? Реабилитация, а потом обратно за навигационный пульт?

Мартин резко покачал головой. Он вскочил с кресла, движение было настолько стремительным и плавным, что человеческий глаз едва уловил переход, и принялся мерить шагами мой кабинет.

— Нет. Я... я больше не думаю, что навигация — это моя стихия. Сидеть в кресле, пялиться в голографические карты, рассчитывая безопасные маршруты... От одной мысли об этом меня теперь физически ломает. Мне нужно движение. Нужно дело. Мое тело требует предельных нагрузок, а инстинкты — риска и адреналина. Я подал рапорт на перевод в спецсектор. Хочу быть оперативником.

Я усмехнулась, провожая взглядом его мечущуюся фигуру. Вот так и рождаются элитные агенты. Из боли, мутаций и невозможности сидеть на месте.

— Смелое решение. Твоя семья в курсе, что их мальчик-ботаник теперь собирается стать сиамской машиной для убийств?

Мартин замер посреди кабинета. Его лицо мгновенно посветлело, напряженные, готовые к прыжку мышцы расслабились, и на мгновение сквозь облик опасного хищника снова проступил прежний, домашний Мартин.

— Да. Я долго говорил с мамой, — он слабо, искренне улыбнулся, глядя куда-то сквозь стену. — Она, конечно, сначала плакала. Испугалась жутко, когда узнала, где я был и что пережил. Но она... она у меня замечательная. Она сказала: «Марти, каким бы большим, диким и зубастым ты ни стал, ты всегда будешь моим мальчиком. Главное, что ты жив». Она поддержала мое решение с переводом. Как и всегда. У нас с ней... особенная связь. Я рад, что не потерял её.

Мы поговорили еще немного, обсуждая тонкости рапортов для спецотдела, прежде чем Фольца снова вызвали к аналитикам.

Когда за ним закрылась дверь, я тяжело опустилась в кресло. В груди разлилась болезненная, ноющая пустота. Белая зависть кольнула под ребра. У него была мать. У него была безусловная, человеческая поддержка и любовь, которая не зависела