в своем сердце. Мама всячески пыталась очернить папу, но даже в десять или пятнадцать лет я понимала, что она специально это делает, чтобы меня отвернуть от него. А в день суда он отвернул меня от себя сам. Дело не в том, что я бы отказалась его содержать в старости, дело в претензии. Он сделал виноватой меня. Два человека не ужились вместе, после развода не смогли договориться, он прекрасно знает характер мамы, и что от меня мало что зависло. И все равно сделал крайним ребенка. А я в тот момент осознала, какой слабый мой отец как мужчина. Он не боролся за меня, не добивался встреч, не приходил к школе, чтобы хотя бы увидеться, не ставил маме ультиматумы, он просто смирился с тем, что есть, а затем снял с себя ответственность и повесил ее на меня. В тот момент я поняла, что больше и не хочу с ним общаться, мне больше нечего ему сказать. До дня суда мы не виделись, но постоянно переписывались письмами: как дела, что нового, поздравляли друг друга с праздниками. Телефонов же не было в то время. А потом я подслушала разговор мамы и бабушки, где мама сказала: «Она не спрашивает про него, не проявляет желание встретиться, значит, поняла, какой он козел как отец». Я тогда сразу вернулась в свою комнату и написала папе письмо. Я написала лишь одну фразу, надеясь, что он запомнит. Но на суде я поняла, что это письмо ничего для него не значило.

— И что ты написала?

— Папа, что бы ни случилось, что бы тебе ни говорили, помни — я люблю тебя.

В салоне автомобиля снова зависает тишина. Я, всколыхнув в себе болезненные для меня воспоминания, пытаюсь восстановить душевное равновесие и снова дышать легко и свободно. О чем думает Захар, я не знаю.

— Поэтому для меня твое поведение по отношению к сыну очень показательное. Показательное, как для сильного мужчины. Честно, я восхищаюсь тобой в этом плане. Ты злишься, да, но ты не опускаешь руки. На бывшую жену, может, и плевать, главное, что твой сын знает, что его отец любит его и всегда в трудную или счастливую минуту будет рядом. И он вырастит с пониманием, кто такой настоящий мужчина.

Внезапно Захар кладет свою руку на мою и нежно сжимает.

— Спасибо, Таня, ты сейчас меня очень поддержала. Я даже немного в шоке от тебя такой. Ты не перестаешь меня удивлять. Я компенсирую тебе сегодняшнюю поездку. С лихвой, обещаю. Поедешь со мной за Ильей? Думаю, идеального времени для знакомства все равно не будет. Поэтому, почему бы не сейчас?

И тут я реально пугаюсь предложению Захара и совершенно не знаю, что ответить. Знакомство с Ильей переводит наши отношения в статус «серьезные» и накладывает ответственность за ребенка. Нельзя сначала приучить к себе его сына, а потом исчезнуть из их жизней.

Глава 21

— Таня, все в порядке? — хмурится Захар, а я понимаю, как со стороны выглядит мое молчание.

Он думает я против встречи с его сыном, думает, что не готова или в принципе мне это не надо.

А я очень хочу, правда хочу, но в первую очередь беспокоюсь о ребенке.

— Да, все хорошо. Захар, скажи… — подбираю правильные слова, но наверно верных все равно не найти.

— Что, Танюша? — мужчина рядом напрягается еще больше, его лицо мрачнеет, но он остается со мной вежливым, сохраняя теплые ноты в голосе.

— Ты уверен в своем предложении?

— Я всегда уверен в том, что говорю или делаю.

— А я вот не такая. Знакомство Ильи со мной накладывает на меня определенную ответственность. Понимаешь?

— Свою ответственность я знаю, — Захар кидает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на дорогу. — А что с твоей? Объясни. Если ты не хочешь…

— Нет-нет, — перебиваю, чтобы он ничего лишнего не надумал себе. — Дело не в желании. Кто мы друг другу, Захар?

В салоне зависает тишина, и я решаю развернуть свой вопрос.

— Я про наши отношения. Между нами симпатия, восхитительный секс, но знакомство с Ильей — это огромный шаг. Или ты всех своих женщин знакомишь с сыном, и для него это нормально?

Сначала ничего не происходит, а потом Захар внезапно начинает смеяться низким басом, но так легко и непринужденно, что даже я улыбаюсь, хотя и смущенно. Что смешного я сказала?

Захар уводит автомобиль с дороги и паркуется в кармане обочины, глушит мотор и разворачивается ко мне.

— Прости, малышка, это мой промах. Я для себя все знаю и все решил, думал, ты тоже поняла, но не учел, что девушки любят слышать ушами, — он поднимает руку и гладит меня по щеке, но так ласково и с теплом в глазах, что жутко хочется прижаться ко всей его горячей ладони.

— Тогда скажи мне, что ты решил, а я не в курсе?

— У меня нет и не было других женщин после развода. Про одноразовые встречи, я думаю, можно не говорить. Я мужчина все же. Ты первая девушка, к которой у меня серьезные намерения, и ты единственная, которой я предлагаю встречу с сыном.

— Даже так? Серьезные? — робею еще сильнее, но внутри разворачивается приятная буря эмоций.

— Да, Танюша, — улыбается Захар, а меня отпускает: он уже не злиться, как это было после разговора с бывшей женой. — Ты удивительная девочка, мне с тобой настолько хорошо, что я уже давно хочу забрать тебя из твоей… милой квартиры и перевести к себе. Ждал, когда ты привыкнешь ко мне, не хотел торопить, боялся напугать.

— Я не из пугливых, — прикрываюсь юмором, но не совсем уместно.

— Не из пугливых, это точно. Но встретиться с моим сыном опасаешься.

— Я не ребенка боюсь.

— Я понял. У тебя совесть есть. Так вот, ты не несешь ответственность за мои решения. Услышишь меня. Если тебе нужна конкретика, то ты моя женщина, и я уже не отпущу тебя. Понимаешь меня?

— Да, слова мне знакомы, они на русском, — бурчу себе под нос и чувствую, как лицо заливает краской.

Конечно, я понимаю, что имеет в виду Захар, но так волнительно становится и, одновременно, я ощущаю себя счастливой, вот только порчу все неуместной глупостью и дурацкими шутками.

— Тань, — Захар приподнимает мое лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. — Я прикипел к тебе, правда. Люто хочу, чтобы ты была со мной, жила в моей квартире, просыпалась утром в моей постели, а вечером