— Да вы издеваетесь? — взвиваюсь. Всплеснув руками, нечаянно задеваю Демида. Он даже не дергается, лишь смотрит пронзительно мне в глаза. — Потому что я не слепая и никогда не отрицала очевидное! На этом разговор окончен, все! Отойдите, я спать хочу, — он продолжает стоять, как столб. Не выдерживаю, ударяю ладонями в могучую грудь, затянутую в хлопок футболки, и поторапливаю: — Ну!

А этот гад вместо того, чтобы повести себя по-человечески, хватает вдруг меня, разворачивает вокруг своей оси и прижимает спиной к себе.

— Нифига, милая, — рокочет низко мне на ухо, и конечно же в животе все как по заказу сжимается. Нет, это не рой бабочек внезапно ожил, Хрусталев может вызвать только… пчел! Вот они и жалят беспощадно. — Я тебя еще не отпускал.

— Вы псих, пустите! — начинаю биться.

Но он ловко поворачивает нас к большому окну, в котором из-за кухонной подсветки легко можно разглядеть наше отражение.

— Смотри, Настя, — его голос, терзающий мое несчастное ухо, становится бархатистым. — Смотри внимательно и описывай, что ты видишь. Без лжи и лукавства. За вранье схлопочешь штраф. Я жду, Настя, — поторапливает требовательно. — Пока не разберемся с этим, ты никуда не отсюда не уйдешь, — и словно в подтверждение слов мужская ладонь ложится мне на живот. Надавливает несильно, фиксируя на месте.

Вот ненормальный же! И правде ведь не отпустит, пока свое не получит. Придумал же себе развлечение за мой счет. Наверное, бессмысленно взывать к его совести и жаловаться, что это нечестно. В конце концов, Хрусталев не первый мужчина, который со мной так поступает…

— Хорош-шо, — выдыхаю сквозь зубы. Всматриваюсь в отражение. Он хочет правду-матку? Он ее получит! — Я вижу пару. Мужчина высокий, сильный, уверенный в себе. Прямая осанка, взгляд, разворот плеч. Он из тех, кто всегда добивается своего, дорогу такому лучше не переходить. Его опасаются и уважают…

— С мужчиной понятно, теперь переходи к девушке, — Демид Анатольевич перебивает, и я вынуждена перейти к неприятному:

— А девушка ему совсем не подходит, — заключаю. — Это всем очевидно, и я не понимаю, почему мужчина упрямится.

Хрусталев тихо смеется, потираясь своей щекой о мою. Немного колюче и очень волнительно.

— Не-е-ет, Пчелка, — тянет с насмешкой. Будто все мои секреты разгадал, и они теперь ему кажутся по-детски наивными. — Смотри на них так, будто видишь в первый раз.

Происходящее безумно раздражает, но я отчего-то слушаюсь. Отрешаюсь ото всего, от моды, от общепринятых стандартов, от наносного. Забываю, кто я, кто стоит позади меня. У меня нет истории, нет чувств, нет прошлого, настоящего или будущего. В данный момент я всего лишь созерцатель, маленькая крупинка вселенной, которой, возможно, позволено подсмотреть одну из тайн мироздания. Сосредотачиваюсь на отдельно взятом окне. Что я там на самом деле вижу? Что так сильно хочет мне показать Демид?

Напротив я вижу отражение мужчины и женщины, пугающе правдивое. Он держит ее бережно, прижимает к себе. Он большой и притягательный, уверенный в себе. А она… внезапно хрупкая в его руках. И дело даже не в пропорциях — мужчина всяко крупнее, дело в том, как он ее держит. Словно драгоценность, словно самое дорогое, что есть в этом мире. Он ей откровенно любуется. Получает кайф от того, что она находится в его руках.

Всматриваюсь внимательно. И вот женщина уже кажется мне достаточно симпатичной. У нее гармоничная фигура, изгибы в нужных местах, правильные, тонкие черты лица, чистая кожа. Пышные волосы, томный взгляд с поволокой. Запястья и щиколотки изящные. Она источает мягкость и женственность, которые особенно сильно проявляются на контрасте с мужской жесткостью. Эти двое смотрятся эстетично.

Моя челюсть, сраженная внезапным открытием, падает. Смотрю на Хрусталева и беспомощно хлопаю глазами. У меня нет слов просто.

— Увидела, — расплывается тот в широкой самодовольной улыбке. — Будешь еще утверждать, что ты некрасивая? — отрицательно машу головой. — Вот и умница, — его пальцы начинают поглаживать мой живот прямо через ткань сорочки и тонкого халата. — А вот за то, что утверждала, будто я не способен на чувства, придется тебя оштрафовать. Но не переживай, Пчелка, тебе понравится.

Глава 30

Не успеваю ничего предпринять. Ни сбежать, ни дернуться, ни даже пикнуть. Вздрагиваю только, когда губы Демида прижимаются к моей шее и оставляют на ней неторопливый тягучий поцелуй. Язык скользит по коже, вырисовывая одному Хрусталеву ведомые узоры. Горячая ладонь вдавливается в живот, а моя спина — в твердый мужской корпус.

Я словно оказываюсь в эпицентре взрыва. В ушах грохот, под кожей электрические импульсы, в глазах яркая слепота. Некуда бежать и невозможно оставаться.

— Смотри, — хрипло приказывает Демид, не отрываясь от моей шеи, продолжая свое бесстыжее занятие.

Широко распахиваю глаза и против воли фокусируюсь на отражении. Там, в окне, женщина томно откинула голову на мужское плечо. А он, красиво склонившись, откровенно и дерзко ласкает ее. Властно удерживает возле себя, не позволяя даже дернуться. На лице женщины ошеломление, смешанное с беспомощным удовольствием. На лице мужчины — бессовестное темное удовлетворение.

От вида откровенной картинки у меня в животе горячо становится. Я такая безвольная, словно больше не принадлежу себе. Только и могу тяжело дышать, да держаться взглядом за живое отражение, будто это мой единственный якорь. Или хлипкий спасательный круг для глупышки, угодившей в шторм.

— Что… что вы делаете? — слабо и немного жалобно на выдохе.

— Штрафую тебя, Пчелка, — мурлычет низко Хрусталев, и мои веки сами собой захлопываются.

Всхлипываю, когда он задевает какую-то особо чувствительную точку за ухом. Я и не знала, что таковые у меня есть. Считала себя обычной, не очень чувственной и скорее равнодушной к плотскому. Оказывается, просто Червяков ничего не умел. Или не давал себе труд как следует постараться. Или, что вернее всего, ему просто было плевать на меня. Все наши нелепые отношения существовали лишь для одной цели: поиметь за мой счет денег.

— М-м-м, такая сладкая… — тянет довольно Демид. — Пчелка, будь плохой девочкой. Сделай так, чтобы мне пришлось как можно чаще тебя штрафовать.

— А вы так всех своих работников наказываете? И тетю Тоню за плохую уборку? — вылетает из моего рта возмущенное.

Короткая пауза, и Хрусталев взрывается смехом. В его могучей грудной клетке вибрирует, и я легко чувствую эти волны, так как все еще тесно прижата к Демиду. Чувственная атмосфера безвозвратно разбивается. Но что удивительно: осколки не ранят, вместо этого они причудливо расцвечивают все вокруг.

— Ну что ты за женщина невозможная, а? Такой момент испортила, — смеется Хрусталев. —