мне кажется, что не выскажи я вовремя замечание, губы Хрусталева уже приземлились бы на мою шею. Ровно в то место за ухом, где еще не начали расти волосы.

Наверное, от слишком продолжительного стресса я схожу с ума. Мерещится всякое… Обернувшись, вижу только удаляющуюся спину Демида.

«Анатольевича!» — поправляю себя мысленно. Нечего панибратствовать с начальством, даже если оно само и позволяет себе всякое.

Накрываю на стол, сосредоточившись на насущном. Букет в большой вазе ставлю по центру. Прибежавшие дети разряжают обстановку. Галдят, постоянно спорят, заваливают вопросами и при этом успевают уплетать ватрушку так, что треск за ушами стоит. Я под шумок делаю вид, что очень увлечена близнецами, а на их отца обращать внимание себе запрещаю.

И остаток дня провожу в их комнате. Мы играем в настольные игры, кукольный театр, лепим из пластилина, строим железную дорогу во всю детскую. С последним помогает так вовремя заглянувший в комнату Хрусталев.

Я, как все детство проигравшая в куклы, посудку и дочки-матери, премного ему благодарна. Демид Анатольевич ловко вставляет батарейки в локомотив, переключает какой-то рычажок, и пластиковая игрушка начинает издавать характерный звук и крутить колесами.

— Ула! Получилось! — близнецы скачут от радости и несут вагоны с разнообразным скарбом. Перевозить они решили все, что нашли у себя и что хоть с натяжкой подошло по размеру.

Я тихо сижу в сторонке и заканчиваю петлю из рельсов. Есть у нас и станции, и мосты, и семафоры. А еще — депо, деревья, человечки. Огромное поле для фантазии и деятельности.

Как только близнецам помощь взрослых перестает быть нужна, нас технично отодвигают в сторону. И мы с Демидом Анатольевичем оказываемся возле дивана. Сидим рядом на полу, опираясь спинами на край сиденья. У Хрусталева одна нога согнута, локоть расслабленно лежит на колене.

Красивый он все-таки. Нет, это не совсем правильное определение, детское какое-то. Демид Анатольевич же слишком брутален, резок и харизматичен, чтобы быть просто красивым. Он парадоксально привлекательный. Его, как дикого и опасного хищника, так и тянет потрогать, приласкать, чтобы узнать, что из этого выйдет.

Глава 26

Конечно же, я не так глупа, чтобы совать руку в пасть к тигру. Поэтому сижу, пронизываемая крошечными электрическими разрядами по всему телу, и запрещаю себе шевелиться. Застываю в слабой попытке сделать вид, что меня тут нет.

— Такой уютный вечер, — задумчиво тянет Хрусталев, наблюдая за увлеченными детьми. — Спокойный, теплый, домашний. Семейный, — добавляет со слишком серьезной интонацией, от которой у меня мурашки бегут по телу. А Демид Анатольевич тем временем продолжает: — Это все благодаря тебе, Настя. Твое присутствие удивительным образом преображает нашу жизнь. Спасибо тебе, — он скользит своей рукой до моей, переплетает наши пальцы. Потом подносит их к губам и оставляет мягкий томный поцелуй на тыльной стороне моей ладони.

У меня резко дыхание перехватывает. Смотрю в темные глубокие омуты Хрусталева и понимаю, что не в силах им противостоять. Слишком сильно затягивают, а у меня нет ничего, чтобы ухватиться и не начать тонуть. Я, как загипнотизированная. Не могу дышать, не могу шевелиться, даже звука произнести не могу. Только чувствую, как расходится теплом под кожей покалывание от касания мужских губ и короткой ухоженной щетины.

«Я всего лишь делаю свою работу» — было бы правильным в ответ сказать. Но ведь это не правда. Себя не обманешь — я точно знаю, что всей душой прикипела к близнецам, да и их отец давно уже вызывает не страх, а другие чувства. Осторожный интерес, уважение, любование — но только на расстоянии! Конечно, я никогда не дам хода этим чувствам, я же не дурочка, а реалистка. Однако заявить, что Демид Анатольевич с сыновьями для меня всего лишь труд за деньги, язык не поворачивается.

И если честно, я безумно рада тому, что мне довелось стать частью их жизни. Никогда не узнать шкодных любителей детективов было бы огромной потерей. Слишком они яркие, слишком чудесные, открытые, добрые, порывистые. Мальчишки как два солнышка, к которым невозможно не тянуться.

— Пап, Наштя тепель наша семья? А кто она нам тогда? — встревают юные Шерлоки, доказывая, что эти двое всегда начеку.

Их бдительность не дремлет. Как бы ни был интересен и увлекателен паровоз, взрослые все равно остаются под неусыпным контролем малолетней группировки. И пока я все еще зависаю в омутах Хрусталева, окончательно плененная ими, он сам оставляет на моей руке еще один чувственный поцелуй, проводит по тому месту большим пальцем, словно запечатывая, и разрывает контакт. Поворачивается к детям.

— Так, парни, пришло время серьезного разговора, — объявляет. Егорка со Стасиком тут же переползают на колени отца и взирают на того с абсолютной готовностью слушать и мотать на ус. — Я правильно понял, что вам нравится Настя и вы хотите сделать ее своей семьей? — серьезным тоном интересуется Хрусталев.

Мне лишь остается лихорадочно соображать, к чему он ведет. И молиться, чтобы это не обернулось чем-нибудь непоправимым для меня.

— Да!

— Да!

— Наштя класивая и холошая.

— И пахнет вкушно.

— И готовит вкушно.

— Наштя наша, мы ее никому не отдадим! — тут же раздается наперебой.

Братья вот вообще не сомневаются, что меня надо брать. От их искренней убежденности так тепло в душе становится. И я не встреваю, наивно позволяя Демиду продолжать.

— Тогда ваша первостепенная задача, как мужчин, сделать так, чтобы Настя стала носить вашу фамилию. А то вы Хрусталевы, а она — Пчелкина. Разве это правильно? Так никто и не поймет, что Настя наша…

Стоп! Что? У меня слуховые галлюцинации или Демид Анатольевич несет какую-то ахинею? Он бы еще детям предложил повесить на меня ошейник с номером телефона и именем хозяев. Или на лбу написать — тоже вариант.

— Да! — радостно кивает Егор. — А давайте вожьмем ее пасполт и пелепишем фамилию. Так в одной пеледаче дядя делал. Плавда, его потом в тюльму посадили… — заканчивает уже на так весело. Сникает. Тюрьма ребенка явно не вдохновляет.

Ну хоть это радует.

— Значит, кто-то один из нас тлоих должен будет сешть в тюльму, — хмуро подхватывает Стас. — Иначе Наштя так и оштанется Пчелкиной и сможет уйти от наш… Ладно, я шогласен, — произносит решительно спустя пару секунд раздумий. Только вы меня навещайте и пиложки плиносите.

— С напильником! — азартно подхватывает Егор, приводя меня в пущий ужас. Ну что за криминальные наклонности в три года? А дальше что будет? — Штобы ты лешетку пелепилил и сбежал!

Нет, ну вот это уже ни в какие ворота! Не удивлюсь, если