«Она ни о чем не узнает» — успокаиваю себя мысленно и продолжаю вторжение. Останавливаюсь возле кровати. Опускаюсь на колени. Запредельная близость Насти, такой теплой, живой и сладкой, выбивает дух. Сводит с ума и лишает остатков воли. Тянусь кончиками пальцев к бархатной щеке…

Как Пчелка вдруг распахивает глаза и выдыхает резко:

— Что вы тут делаете?

Глава 28

В первые мгновения не могу понять: Хрусталев мне все еще снится или нет. Слишком неожиданно видеть его так близко у себя в комнате. По-хорошему, ему тут вообще делать нечего. Сердце быстро колотится, в ушах шумит. То ли я испугалась, то ли это последствия сна с его участием. Весьма фривольного сна, что неожиданно…

— Ты так сильно стонала во сне, Пчелка, — заявляет нахально Демид. — Я зашел проверить, не плохо ли тебе.

А мне плохо! Еще как плохо. И всему виной этот наглый тип, отчего-то решивший превратить мою жизнь в филиал американских горок с сумасшедшими виражами. Еще и стоны мои позорные услышал… Хорошо хоть не догадался, с чем они на самом деле связаны. Чувствую, как жар изнутри живота поднимается к щекам. Мне бы сбросить одеяло и проветриться, но я, наоборот, натягиваю его до подбородка. Не хватало еще отсветить какой-нибудь неподобающей частью тела перед Хрусталевым.

— Просто… просто пить хочется, — хриплю потерянно.

Потому что невозможные глаза Демида Анатольевича слишком близко. И губы. И дыхание, тепло которого я слишком остро ощущаю на своей коже. Кажется, стеснение, как и чувство такта, вообще не знакомо моему работодателю.

— Тебе принести воды? — интересуется он тут же. С такой мягкостью, наверняка обманчивой, что мне пуще прежнего сбежать хочется. Вот чего он задумал?

— Нет! — выдаю с испугом. Возможно, слишком резко, потому как бровь Хрусталева озадаченно ползет вверх.

И я, как дура, зависаю на его харизматичных, чуть резковатых чертах, приглушенных полутьмой. Свет в мою спальню проникает лишь через открытую дверь, превращая абсолютно привычные вещи в невероятно-притягательно-загадочные.

«Пожалуйста, уходите» — молю Демида Анатольевича мысленно. И так тяжело соображать спросонья, а тут еще его близость с толку сбивает. Зарождает во мне всякие неправильные мысли.

— Тогда я провожу тебя до кухни, — он ставит перед фактом. — В доме темно, — добавляет в качестве аргумента.

Самое удивительное — я соглашаюсь. Прошу подождать меня в коридоре, накидываю халат и выхожу. Отсутствие логики меня не смущает, словно Хрусталев загипнотизировал. Про выключатели, находящиеся на каждой стене и ночную подсветку, а также фонарик на телефоне я не вспоминаю. Как завороженная ступаю по гладкому полу с подогревом.

Первые несколько мгновений Демид Анатольевич зависает на моих босых ступнях. Несколько дней назад, пытаясь успокоиться и привнести в свою разрушенную жизнь хоть что-то хорошее, я покрыла пальчики ног перламутровым розовым лаком. Возможно, прямо сейчас Хрусталев думает, что это смешно. Ведь педикюр в моем исполнении слишком далек от творений салонных мастеров.

Однако, он ничего не говорит. Просто переплетает наши пальцы и ведет меня за собой. И я молчу. В горле на самом деле пересыхает. Дом погружен в тишину и полутьму. Скорее всего поэтому происходящее не кажется реальным, но ощущается очень остро. Рядом с Демидом слишком хорошо, слишком приятно — до головокружения. Он сильный, он притягательный, он хозяин жизни и он почему-то нежен со мной. Я начинаю мечтать, чтобы дорога до кухни превратилась в бесконечность.

К сожалению, чудес в жизни не бывает. Вот и я вскоре уже сижу за барной стойкой, а Хрусталев открывает дверцу холодильника.

— С газом или без? — интересуется хрипло. — Или вообще сок?

— Просто воду, без газа, — отвечаю еле слышно.

Мамочки, да что со мной? С каких пор этот мужчина начал на меня так действовать?

Беру протянутый стакан, начинаю жадно пить. Конечно же давлюсь под пристальным взглядом Демида. Вода бежит по подбородку, стекает на шею и ниже — в вырез сорочки. Мужской взгляд следует за струящейся влагой, ныряет в декольте, превращается в непроглядно-черный. А меня электрическими разрядами пронзает. На нервах дрожать начинаю.

— Настя, а как ты отреагируешь, если я признаюсь, что ты не только близнецов покорила, но и я сам схожу по тебе с ума? — вдруг произносит севшим голосом Демид.

Отставляю стакан от греха подальше. Подавлюсь еще, и поминай, как звали. Воздуха резко не хватать начинает. Дышу и не могу надышаться, грудная клетка ходуном ходит.

— Скажу, что у вас помутнение рассудка или я все еще сплю, — отвечаю предельно честно. Голоса нет, и из меня выходит только карканье.

— Почему? — Демид придвигается ближе.

Непонятно откуда взявшейся салфеткой прижимается сперва к уголку моего рта, а потом скользит дальше, повторяя путь воды и вытирая ее с кожи. Останавливается в самом низу — там, где уже неприлично. Но сам кожи не касается. Я чувствую только мягкость бумаги и жар мужских пальцев через нее.

— А разве это не очевидно? — мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

Оно серьезно, даже напряжено, что не дает заподозрить Хрусталева в изощренном издевательстве. Зачем он тогда?..

— Для меня — нет. Хочу узнать твои мысли, Настя. Ты для меня как закрытая книга.

Прикрываю глаза. Он хочет заставить меня произнести это вслух? Ладно. Хозяин — барин, да?

Несколько мгновений, чтобы собраться с силами, и…

Глава 29

— Я вам не верю, — шепчут мои непослушные губы, а веки так и остаются сомкнутыми. Не могу смотреть Хрусталеву в глаза. Они делают меня слабой и беззащитной, лишают сил на сопротивление. — Вы богатый и красивый, фигура, как у кинозвезды какой-нибудь. Наверняка при таких данных привыкли к самым блистательным женщинам. А я не то что обыкновенная, я… не привлекательная, с лишним весом и вообще не вашего поля ягода. Не знаю, что вам от меня нужно и что за игру вы ведете, но в вашу… симпатию я не верю, — выдаю предельно откровенно. — Да и не похожи вы на романтика или человека, способного внезапно взять и бескорыстно влюбиться.

Демид Анатольевич какое-то время молчит. Переваривает? Или ушел уже? Хотя нет, я его давящую близость каждой клеточкой тела чувствую. Он точно все еще тут, стоит рядом. Чего ждет-то? Пока я от нервов все губы в кровь искусаю?

— М-да, вот оно что… — тянет как-то безэмоционально. Будто специально сдерживается. Не выдерживаю и приоткрываю один глаз. На лице Хрусталева действительно озадаченность. — Из хорошего: хотя бы внешне я тебе нравлюсь. Из плохого — все остальное. Опустим мои вкусы