Задумываюсь над словами Хрусталева на какое-то время. Трудно так сразу сказать, прав ли он. Но определенная доля здравого смысла в его суждениях есть.

— Ладно, возможно, все именно так и есть, — признаю спустя пару минут. — Но по-бандитски угрожать женщине, тем более — матери, такое себе. Тебе пора бросать эти свои замашки. Это уже пережиток прошлого и вообще… не модно.

— Пчелка, а когда я, по-твоему, угрожал ей? — интересуется Демид вкрадчиво.

Неужели и тут имеется подвох?

— Ты же сам сказал, что, если она хочет жить в поселке в безопасности… — повторяю его слова.

— Ага, именно, — Хрусталев отчего-то смеется. — Потому что эту самую безопасность обеспечиваю жителям я. Точнее — мое предприятие. Я просто пригрозил перестать оказывать свои услуги.

— Но как же? — совсем теряюсь я. — Ведь в городе говорят, что ты самый страшный бандит. Тебя все боятся…

— Ох, Настя, наивная ты душа, — улыбается он. — Так боятся потому, что я лучший в своем деле. Могу найти кого угодно, могу потерять. Могу решить любую проблему, а могу и точно определить виновных. У меня много нужных связей, друзей и самые профессиональные сотрудники. Мои методы хоть и действенны, но абсолютно легальны. Честному человеку меня бояться не стоит. А говорить народ всегда будет, фильтровать просто надо.

— И пыточной у тебя в подвале нет? — ляпаю в диком шоке от откровений Хрусталева. Да он только что мою картину мира перевернул! Вот так легко, буквально парой слов.

— Нет конечно! Что за фантазии? — смотрит на меня с недоумением.

А мне, кажется, окончательно отказывает инстинкт самосохранения, потому как я продолжаю:

— А мать близнецов тогда где? Разве не ее ты закопал у себя во дворе под дубом?

Глава 33

— Пчелкина, ты самая отбитая долбанушечка из всех, кого я знаю, — качает головой Демид. Я как будто различаю оттенки ироничной жалости в его невозможных глазах. — Но прежде всего, объясни, будь добра, причем тут мой дуб? Он уже давно не дает тебе покоя.

А на меня наконец снисходит приступ стыда. Чувствую, как рдеют щеки, да и язык теряет всякую бойкость — превращается скорее в вялую субстанцию, способную только мямлить.

Мамочки, ну почему в жизни нет такой опции — отмотать время назад? Это бы так помогло! Честное слово, мне бы десятка секунд хватило. Но, на чудеса, к сожалению, рассчитывать не приходится.

— Настя? — поторапливает с ответом Демид. Строго так, немного пугающе.

— А можно не надо? — лепечу жалобно и бровки домиком делаю. Моргаю до кучи. Ну не совсем же он бесчувственный, вдруг сработает?

— Никаких секретов друг от друга, моя дорогая невеста, — Хрусталев гнет свою линию. И демонстративно меня к себе притягивает. Теперь приходится идти в обнимку. Причем, мужская ладонь недвусмысленно начинает сползать с моей талии на бедро. Стимулируя, так сказать. — Жги.

Прочищаю горло. Мямлю нехотя:

— Ну… ты под дубом закапываешь всех неугодных. И поэтому он так пышно растет… Это не я придумала, если что, люди говорят, — добавляю спешно, в нелепой попытке исправить ситуацию.

Удостаиваюсь долгого изучающего взгляда. Не знаю, что Демид желает прочесть на моем несчастном пылающем лице, но мурашки под кожей выступают только так.

— Досталась же женщина, — он устремляет взгляд в небо. — Знаешь, Пчелка, чтобы раз и навсегда избавить тебя от глупых мыслей, прямо сегодня выдам лопату и отправлю перекапывать весь двор. Ты лично убедишься, что, кроме земли и глины, там ничего нет, а заодно и глупостям всяким верить перестанешь.

Мне чудится в словах Хрусталева обида. И от этого почему-то становится неприятно. Будто я хорошему человеку в душу плюнула. Не знаю, что меня толкает под руку, но уже в следующую секунду я сама прижимаюсь теснее к боку Демида и обхватываю его за поясницу. Обнимаю.

— Прости, — выдавливаю из себя. Стыд и в самом деле жжет изнутри.

— Ладно уж, я ведь знал, с кем имею дело, — роняет он. Продолжаем прогулку в молчании. Про маму близнецов я больше не заикаюсь, потом как-нибудь выясню. Причем не посредством людской молвы, а у первоисточника, так сказать. Однако спустя пару минут Демид заговаривает сам: — А матери у моих детей фактически нет.

— Как это так? У тебя же была жена, я точно знаю. Да и дети рождаются исключительно при помощи женского организма…

— Именно так. Моя бывшая только и помогла детям появиться на свет. Фактически она чужой им человек, — соглашается со мной Хрусталев. Но на деле лишь сильнее запутывает. К счастью, он быстро поясняет свои слова: — С Маринкой, моей бывшей женой, у нас долго не получались дети. Хотя по всем анализам мы были оба здоровы. Не помогли ни самые дорогие клиники, ни именитые специалисты, ни народные методы. Все только руками разводили. Я предлагал подождать с наследниками, видел же, Марина не готова еще к детям. Но она отчего-то вбила себе в голову, что пора рожать. И уперто перла к поставленной цели. Сшибала лбом любые препятствия, хотя, пораскинув мозгами, их можно было и обойти. Когда я перестал даже пытаться, жена продолжила штурмовать клинику репродукции. В итоге все закончилось тем, что она подкупила врачей и уговорила подсадить к ней донорскую яйцеклетку, оплодотворенную моим материалом. Дети родились, но, как видишь, Марина стала для них лишь суррогатной матерью, — ладонь Демида вернулась на мою талию, и теперь его пальцы бездумно вырисовывают вензеля на коже, немного заныривая под футболку. Я не возражаю. Слишком шокирована историей Егорки и Стаса, да и понимаю, как это тяжело — открывать кому-то душу. — Жена выдержала ровно шесть месяцев жизни с младенцами. Никаких материнских чувств она к ним не испытывала, как потом призналась. Даже их запах был для Маринки чужим. В один день она заявила, что больше так не может, собрала вещи, подала на развод и ушла. Держать или возвращать ее я не стал. Не видел смысла. Моих детей она не любила, между нами двумя давно все перегорело в погоне за идеальным образом семьи. На самом деле Марина страстно хотела красивую картинку, которыми сейчас принято хвастаться в интернете. На остальное ей было плевать. А получив желаемое, поняла, что жизнь — это не только красивые фото, видео и комментарии подружек. Вот как-то так, — выдержанно заканчивает Хрусталев.

Его голос ровный, в интонациях ни обиды на бывшую жену, ни гнева, ни ненависти. Только печаль от того, что такие замечательные дети оказались не нужны женщине, которая так сильно хотела их появления на свет.

Поддавшись порыву, обгоняю Демида и обнимаю,