утыкаясь лицом в широкую грудь. Обтянутая хлопком футболки, в расстегнутом вырезе олимпийки, она становится замечательным и притягательным местом для моего хлюпающего носа. Чувствую, как от обиды за моих милых близнецов в глазах собирается влага.

— Это ужасно, — жалуюсь в футболку Хрусталева. Она пахнет дымом, ромом, ванилью, свежим ветром и немного — стиральным порошком. Дышала бы и дышала. С этим запахом может сравниться только тот, что чувствуешь от братьев, когда целуешь их в теплые макушки. — Дети не заслужили такого отношения, бедные Егорка и Стасик… Ну как их можно не полюбить? — задираю голову, ища ответ на свой вопрос на лице у Демида.

Глава 34

— Не знаю, — хрипит Демид, смотря в мои глаза и улыбаясь так, будто в лотерею выиграл. — Ты чудо, Настя, — его теплая ладонь ложится поверх моей щеки. Большой палец проходится по коже в медленной нежной ласке. — Не знаю, за что нам с близнецами так повезло. Сама судьба послала нам тебя после всего. Ты же понимаешь, что мы тебя ни за что не отпустим?

— Да я и не собираюсь пока уходить, — шепчу завороженно, а сама склоняю голову набок, чтобы теснее прижаться к большой ладони. Не могу оторваться от темных глаз Хрусталева. Начинаю дрожать и жду, сама не знаю, чего. Или знаю, но боюсь себе в том признаться. — Мне некуда идти…

— Нет, Пчелка, я не в этом смысле, — Демид хрипло смеется. Склоняется ближе и выдыхает в мои губы: — Ты красивая, добрая, искренняя, открытая, ты любишь моих детей, брошенных женщиной, которая их родила, а я без ума от тебя. Мне даже твои гигантские тараканы уже как родные. И для этого поцелуя мне не нужен повод в виде штрафа, потому что ты моя женщина, привыкай.

Я не успеваю ответить. Через долю мгновения мои губы попадают в плен. И я сама — тоже. Или это все-таки я так сильно льну к большому, горячему мужскому телу? Не разобрать.

Меня сметает чувственным ураганом. Напор у Хрусталева такой, что уже не разобрать, где заканчиваюсь я, а где начинается он. Наши языки сталкиваются и скользят друг об друга, дыхания смешиваются. Пальцы Демида зарываются мне в волосы, властно удерживая на месте, другая ладонь опускается на мягкое место и с силой сжимает, вышибая из меня короткий писк.

Но вскоре уже не до него становится. Мои руки ложатся на мощную грудь в поисках поддержки. Рельеф легко считывается сквозь тонкую ткань футболки, кожу от сумасшедших ощущений покалывать начинает. Скольжу ладонями вверх: твердые ключицы, крепкая шея, борода, совсем не колючая на ощупь, и наконец стриженный затылок.

«Что я себе позволяю?» — мелькает пугливая мысль, но очень быстро ее сметают другие.

Мамочки, какой он весь большой, твердый и в то же время… нежный? Кожа наощупь глаже моей, конечно, в тех местах, где не растут волосы. В ямке под шеей, на внутренней стороне предплечий, на плечах под футболкой, куда я тоже проворно добираюсь.

Демид с особым наслаждением изучает мой рот, и его грудь то и дело вибрирует от сытого довольного рычания, а я изучаю его самого. Жадно, торопливо, будто боясь, что отказавшие тормоза снова вернутся в строй, принеся с собой благоразумие и ворох привычных опасений.

Где-то позади негромко чирикают птички, шелестит начавшая пробиваться листва, гомонят веселящиеся дети. Но все это словно в другой реальности. Будто мы с Хрусталевым перенеслись сквозь пространство, и ничего больше нет. Только он, я и то безумие, которое охватило нас обоих.

Мне хочется так сильно вжаться в него и, потираясь, раствориться. Хочется навсегда остаться в этом моменте. Хочется поверить, дать шанс зародившейся надежде и никогда не пожалеть. Но больше всего хочется не думать и продолжать отдаваться мужчине, разглядевшему во мне что-то большее, чем среднестатистическую посредственную внешность.

— С ума сводишь, Настя, — рычит низко Демид, пока я жадно хватаю воздух и пытаюсь не задохнуться. — Моя девочка…

А потом все повторяется. И я не возражаю, а с радостью бросаюсь в омут, веря, что не утону. Разве могут эти пылающие тьмой глаза врать? Или его сбитое дыхание, ходящая ходуном грудная клетка и голос, который не получается контролировать?

Не знаю, как долго мы целуемся на тропинке за кустарниками. По ощущениям миг или целую вечность.

— Они целуются… — просачивается в сознание детский шепот.

— Да, не мешай, — заговорщицки звучит второй.

— Но ведь Наштя наша невеста, — озадаченно.

— Может лучше она будет нашей мамой? А то у всех есть, а у наш нету.

— Ну пушть… Я ведь длугую не хочу.

— Идем, не будем мешать. Взлослым надо бывать наедине, так бабушка говолит, — шуршание веток, диалог стихает.

Надо прекращать немедленно! Мы же на детской площадке… Но оторваться от Демида попросту невозможно. Слишком сладко, слишком тягуче, слишком пьяно. У меня нет столько силы воли, и я сдаюсь, похныкивая и понимая, что ничего не могу с собой поделать.

К счастью, Хрусталев, похоже, тоже услышал детский разговор. Потому что с коротким рыком он резко отрывается от моих губ. Дышит тяжело. Растирает лицо ладонями, потом снова возвращает их на мою спину.

— Кажется, мы попались, да? — отвожу взгляд. Почему-то за срыв стыдно становится. Хотя, положа руку на сердце, могу честно признаться: этот поцелуй — лучшее, что случалось в моей скучной обычной жизни.

— Не-не-не, Пчелка, заднюю дать не удастся, — мужские пальцы ухватывают меня за подбородок и поворачивают лицо обратно, заставляя смотреть в невыносимо темные глаза. То, что я в них вижу, пугает. И вместе с тем подпитывает робкую надежду. Расплавленное восхищение, желание, предостережение и непоколебимая уверенность. — А парни у нас смышленые. Видишь, уже и правильные выводы сделали, так что за это переживать не стоит.

— А за что стоит? — вырывается из меня, обнажая терзающие страхи.

Ну в самом деле, мне до сих пор не верится.

— Ни за что, — вдруг подмигивает Демид. — Теперь твои проблемы — это мои проблемы. И как мужчина я их всегда решу, — пиликнувший телефон заставляет его прерваться. Хрусталев читает сообщение, хмыкает и выдает: — Впрочем, можешь немного поволноваться, моя мама приехала. Идем знакомиться.

Глава 35

— К-куда? — Демид ловит улепетывающую со всех ног меня и закидывает на плечо. — Пчелка, некуда бежать, и не пытайся. Дети, мы уходим, бабушка приехала, — зовет близнецов, появляясь вместе со мной на площадке.

Ловлю недоуменные и осуждающие взгляды присутствующих взрослых. А еще — парочку завистливых. Удивление ударяет в живот: неужели это мне кто-то