с Леннокса достаточно одного: «По-моему, это перебор, ваше высочество. Кажется, вы слегка утратили здравый смысл» – и легкого вмешательства. Все-таки я спасла ему жизнь. Неужели он даже на это неспособен?

Стало быть, мне больше незачем совать нос в их отношения.

Все, что я наговорила Ленноксу про шрам Шарлотты, ее характер и его чувство вины, было, по сути, бесполезной самодеятельностью. Выбор всегда остается за человеком. Можно сколько угодно говорить разумные вещи, но, если собеседник зажмурился, заткнул уши и слышит только то, что хочет, тут уже ничего не попишешь.

Я как раз размышляла об этом, когда Шарлотта ответила:

– Нет, нога не имеет значения. Просто… сэр Леннокс рисковал жизнью, защищая меня, а я ничего не могла сделать в ответ… Наверное, от обиды и беспомощности я и заплакала.

Она попыталась улыбнуться, ее губы дрожали, но уголки послушно поползли вверх.

Я даже немного опешила. Ведь была уверена, что сейчас она все свалит на меня: мол, не дала ее вылечить, теперь всю жизнь будет страдать, виноваты все, кроме нее. Но вместо этого ни слова о шраме. Лишь горячая, почти самоотверженная забота о Ленноксе.

Если подумать, именно так и должна вести себя Шарлотта, которую я когда-то придумала. Странным было скорее другое: то, что она вытворяла, будучи под действием яда.

И все же… Грибы Лимби – это не зелье правды. Их яд не переворачивает характер наизнанку. Следовательно, обе стороны одинаково настоящие: и ангельская, и эгоистичная.

Рыцари Казена, услышав ее слова, вытаращили глаза:

– Защищать хрупкую леди не щадя жизни – долг каждого рыцаря. А если речь идет о лучшем из лучших… он всего лишь делал то, что должен был.

– Но леди Мертензия – совсем другое дело. Она показала себя невероятной воительницей. Если бы не она, неизвестно, чем бы все закончилось для нас…

Шарлотта сокрушенно призналась, что, хоть и училась владению мечом, перед монстрами застыла и не смогла двинуться.

У Леннокса при этом изменилось лицо. На нем отразилась не вина, не печаль, не гнев, а какая-то сухая, кислая неловкость.

– Нет, леди Мертензия… ее нельзя ни с кем сравнивать.

Судя по интонации, это прозвучало как: где вы видели, чтобы человека сравнивали с ходячей природной катастрофой? Я это запомнила.

– Кстати, миледи…

Мы с Шарлоттой одновременно повернулись, откликнувшись на обращение одного из рыцарей, но он смотрел только на меня. И взгляд был полон возмущения.

– Я слышал от дворецкого, что вы взяли с собой артефакт с заклинанием полета. Но почему нам ничего не сказали?!

А, вот оно что. Значит, Киллиан объяснил полет тем, что у нас был артефакт. Что ж, вполне в стиле Киллиана, без капли душевного участия, но формально логично.

– Так это изумрудное кольцо было артефактом? А я все думал, что это за украшение, которое вы никогда не снимаете…

– Похоже, там еще и исцеляющая магия. Раз вы оба живы после падения с высоты… Но тогда почему вы не лечили нас, когда мы были ранены?

Этот тип посмотрел на меня так, будто ставил под сомнение мою человечность. Он наверняка знает, что магия, которую может содержать артефакт, имеет пределы, и все равно задает такой вопрос. Естественно, раз это не угрожало жизни, я не обратила внимания на то, были ли вы ранены.

Выбравшись из объятий Киллиана, я подошла к рыцарю и мило улыбнулась:

– Если будете ранены так, что окажетесь одной ногой в могиле, я обязательно подумаю о том, чтобы опробовать артефакт на вас.

– Нет, благодарю…

Рыцарь уклонился от моего взгляда и медленно отступил.

– И вообще, почему вы не пошли с нами? Было же опасно!

– Леди, за вас мы совсем не переживаем…

Ты. Я тебя запомнила.

Я молча указала двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на него. Он дернулся.

Пока мы привычно ругались с рыцарями Казена, кто-то тихо прыснул от смеха. Я обернулась и увидела, что это был Леннокс.

– Похоже, вы пользуетесь большим доверием, леди.

Давно строившие планы на разговор с кумиром рыцари тут же встрепенулись:

– Разумеется! Леди Мертензия почти полностью очистила горы от монстров!

Судя по покрасневшим щекам воина и его чрезмерно возбужденному голосу, это была отчаянная попытка завязать разговор с уважаемым Ленноксом.

Однако того больше заинтересовало содержание разговора, чем попытка произвести на него впечатление.

– Почти полностью?

– Ну, монстры все равно появляются снова, смысла в этом нет. Однако вклад леди Мертензия огромен. Не зря ее прозвали серийной убийцей монстров.

– Серийной убийцей… монстров?

Взгляд Леннокса обратился на меня. Что такое? Ну да. Это я. Чем богаты…

Браум, который все это время угрюмо сидел в уголке, вдруг оживился и, сияя, как рыба, почуявшая воду, подхватил:

– Леди в одиночку способна справиться с десятками монстров. Даже самые свирепые твари избегают этих мест только потому, что боятся ее!

По крайней мере, сейчас он говорит более-менее разумно, в отличие от случаев, когда рассудок его подводил. Я опустила руку, которую подняла, чтобы остановить Браума, и вздохнула. Если бы он снова начал хвастать, то я всерьез подумала бы о том, чтобы его ударить.

Рыцари, с тоской смотревшие на своего кумира Леннокса, кивнули и начали один за другим вступать в разговор:

– Она скоро уедет, но мы хотели бы, чтобы она осталась здесь надолго. Пока леди здесь, у нас есть надежда.

– Да, она далеко не так сильна, как вы, сэр Леннокс, но рядом с ней почему-то чувствуешь себя спокойно. Как будто на нее можно положиться.

– Когда мы видим, как она хладнокровна в любой ситуации, иногда кажется, что она спасет наши земли.

Все это, по идее, должны были говорить Ленноксу.

Он рыцарь рассвета, символ победы, защитник, надежда и свет. Но рыцари почитали его как далекого кумира, почти святого, а ко мне относились так, словно на меня можно реально рассчитывать. Не идеально, не всесильно, но… по-человечески. Похоже, все, что вытворяла за последние дни, не прошло даром.

«Паршивцы…»

Я с трудом удержалась, чтобы не смахнуть воображаемую слезу рукавом и не потереть под носом.

– Так что, леди… Может, останетесь здесь еще на некоторое время? Ради нас?

Спокойно, я холодная столичная «злодейка». Иногда нужно держать марку и не поддаваться. Если слишком избаловать их, начнут обращаться со мной так же, как Шарлотта обращается с остальными: принимать добро за данность.

Я резко перестала улыбаться и задрала подбородок, будто не думала внутри себя самодовольно хихикать.

– Знаете… после таких речей мне еще быстрее захотелось сбежать отсюда.

– Это жестоко, миледи!

– Так ведите себя прилично. Глядишь,