– Я просто говорила обобщенно. Ты чересчур чувствительная.

Она чуть пришла в себя и немного успокоилась.

– Я не придираюсь к выражениям, а говорю о том, что у людей есть своя воля. Если вам кажется, что они были «вашими» и ушли, то как это может быть моей виной?

Я слегка нахмурила брови, как будто была совершенно озадачена. Затем, указав пальцем на Шарлотту, сказала:

– Может, проблема… в вас?

– Проблема?

– Возможно, вы что-то сделали не так? Разочаровали? Прежде чем искать виноватых, попробуйте начать с себя.

Она моргнула, будто не понимая слов. Однако спустя пару долгих секунд осознала сказанное, и ее лицо перекосилось так, словно земля разверзлась под ее ногами. Похоже, правдой ее приложило сильнее, чем я ожидала.

– Я… проблема?..

Шарлотта пробормотала это, а я лишь молча смотрела на нее.

«Еще какая».

В конце концов, все, что происходило сейчас, было в большой степени следствием именно ее собственных действий. Если бы она давным-давно приняла предложение Вернера, не пришлось бы мне вмешиваться так активно. Она была бы наследной принцессой, избавилась бы от нищеты, жила счастливо. А я завершила бы роман и спокойно жила собственной жизнью…

Ну да. Пришлось бы расстаться с Киллианом, но это уже детали.

«В любом случае!»

Всю эту кашу заварила она, а виновата я?

Пока я злилась про себя, Шарлотта дрогнула… и внезапно замерла.

Затем она медленно подняла голову, глядя на меня неестественно пустым, безжизненным взглядом.

– Ах, вот как…

– ?..

Глаза у нее потемнели, дышала она странно, и вообще состояние ее становилось подозрительным. Я уже подумывала тихонько вырубить ее, чтобы не слушать весь этот бред… но она сама легла на землю.

«Серьезно? Именно сейчас?»

Похоже, Шарлотта действительно намеревалась заснуть. Озадаченная, я тем не менее почувствовала облегчение, что она наконец успокоилась.

Только она отвернулась и вдруг произнесла:

– Твои «предупреждения» для меня ничего не значат, леди Мертензия.

Предупреждения?

Да это был не «намек», а вопль отчаявшегося родителя, который понимает, что ребенка разбаловали до неузнаваемости!

– Что бы ты ни замышляла, мне все равно. В итоге все вернется ко мне. Всегда так было. Этот мир ни разу не пошел против моей воли. Ни единого раза.

Ну… в этом она действительно была права.

И тут я даже не стану отрицать свою вину. В очередной раз я почувствовала боль оттого, что плохо воспитала свое чадо.

– Думаю, ты понимаешь, что я ничего плохого сделать не могла. Это просто своего рода божественное испытание, побуждающее меня стремиться к большему и забрать то, что принадлежит мне.

Она кивала, убеждая себя в собственных словах, и сон стал понемногу затягивать ее. Шепот стал тягучим, сонным:

– Кажется, я ошиблась раньше… Не надо лечить мою ногу. Только попробуй это сделать…

Она вжалась в землю, стиснув руками свою голень, будто я собиралась насильно исцелить ее.

– Все верну. И все твое тоже заберу. Иначе и быть не может…

После этого она окончательно провалилась в сон.

Я молча продолжила лечить Леннокса, бросая на спящую Шарлотту тяжелый взгляд.

Теперь ты решила объявить мне войну?

Вернер подозревал, что я плету интриги против Шарлотты. Шарлотта считает, что я использую различные хитрости, чтобы забрать у нее то, что принадлежит ей.

Если подумать… они с поразительной точностью созданы друг для друга. Пожалуй, признание наследного принца следует пересмотреть с нового ракурса: эти двое идеальная пара, рожденная для того, чтобы сводить с ума всех вокруг. И кажется, навеки.

Получается, я столько лет писала фэнтези и главную героиню воспитала… в духе этого жанра. Не специально, конечно. Но если вдуматься, отчасти это моя вина. Я вздохнула и честно поругала себя ровно три секунды. Раз. Два. Три. Готово. Самобичевание завершено.

«Впрочем, даже если я поругаю себя, ситуация не изменится. После официального объявления войны я не могу просто сидеть сложа руки».

С такими тяжелыми мыслями я и сидела, когда Леннокс очнулся.

Мне стало искренне его жаль. Он, между прочим, спасал Шарлотту, рискуя собственной жизнью, и в итоге оказался никому не нужным «утопленником» на берегу. Похоже, Шарлотте действительно все равно, выживет ли он.

«Чем дальше, тем больше понимаю, что он тот еще простачок…»

Я вспомнила прежнюю жизнь, как мне постоянно навешивали обязанности, не платили, использовали как «универсального помощника». И в жизни, и на работе. «Ханыль, помоги… Ханыль, выручай…» Я была для них девочкой на побегушках. А я… я боялась разочаровать. Боялась потерять расположение. И потому отдавала все, не ожидая ничего взамен.

Потом, уже в этом мире, мне повезло встретить Киллиана и кое-как вылезти из роли вечной жертвы.

Но Леннокс… У него вокруг такие, как Шарлотта. Люди, которым его жертвы кажутся привычным делом. Когда добро слишком долго продолжается, его начинают принимать за должное.

И мне стало его жалко. Я хотела утешить его и сказать то, что сильно желала услышать в прошлой жизни.

Отдохни. Поспи.

Так мы и сидели. Он, едва вздремнув, сразу вскакивал: от шелеста листьев, от треска костра, от свиста ветра. И вздрагивал даже от тени собственной мысли.

Насколько же он привык жить без сна? Он не выдерживал и пары часов, снова приподнимался. И хотя выглядел уставшим, в глазах не было ни капли сонливости.

– Нас никто больше не преследует.

Леннокс сказал это, будто пытаясь успокоить. Он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд и хрипло произнес:

– Я никогда в жизни крепко не спал.

Я замерла. Да, он лучший рыцарь империи, вечный солдат, человек войны… Но услышать такое все равно больно.

«Никогда в жизни крепко не спал…»

Эти его слова задели меня за живое. Почему Леннокс был таким чувствительным? Среди «рыбок» Шарлотты он казался самым настоящим, и было невозможно не пожалеть его.

На самом деле, Леннокс претерпевал более суровые условия труда, чем я в своей прошлой жизни. Я только не спала всю ночь или дремала в кресле, когда наваливалась куча работы, но никогда не спать как следует… Для меня это сродни смертному приговору.

«Минуточку».

Я вдруг вспомнила фразу из романа. Там я писала, что Леннокс каждую ночь стоит на страже у покоев наследного принца. Стоит. Ночами. Каждый день. Причина заключалась в том, что мне казалось это крутым…

Ханыль, ты что, с дуба рухнула?! Рыцарь не вправе даже подремать сидя?!

Я побледнела.

– Знаете, я слышала, что есть такая форма пытки, когда людям не дают спать.

– Что?

Сэр Леннокс совершенно не понял моих слов.

– Вы подвергаетесь пыткам, сэр Леннокс. Немедленно создавай