– Если человек, который клянется провести с тобой всю жизнь, не может принять маленький шрам на твоем теле, чья здесь проблема, как думаете?

Ответ был настолько очевиден, что даже объяснять не требовалось. Если кто-то бросает из-за такого – это не любовь, а какая-то ерунда.

– Но… общественное мнение…

Леннокс замолчал, его ответ прозвучал довольно глупо, как будто произошло столкновение ценностей. Он, казалось, не мог подобрать слов, чтобы объяснить то, во что долго верил.

Причина очевидна. Мои слова, вероятно, звучали более правдоподобно, чем абсурдное представление о том, что шрам благородной дамы – это порок.

По тому, как рыцари Казена обращались со мной, я понимала, что они придерживаются наполовину собственных, наполовину навязанных им извне убеждений, которые сильнее, чем у обычных людей.

«Но лучше поздно понять суть, чем никогда».

В отличие от Вишиля, который совершенно сбил меня с толку и вывернул наизнанку, Леннокс, казалось, лучше понимал сказанное.

– Именно умение переступить через такие взгляды и принять человека целиком, со всеми следами его прошлого, и есть настоящая любовь. Вы так не считаете?

– …

– Или… вы сами отвернулись бы от любимой женщины, если бы на ее теле был шрам?

– Никогда.

Вот и все. Поговорили.

Я удовлетворенно кивнула, глядя на него с неожиданной теплотой.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретила здравомыслящего человека, который действительно меня понимал? Забудьте теорию о том, что чем дальше вы уходите, тем больше шансов найти здравомыслящих людей. Даже среди главных персонажей сохранилось трезвое суждение.

Хотя, похоже, это единственный такой экземпляр.

– Если кто-то действительно любит леди Анджело, то, услышав об обстоятельствах появления шрама, он сначала выразит благодарность вам, сэр Леннокс. Он поблагодарит вас за то, что вы спасли ей жизнь, поблагодарит ее, что она выжила, и поблагодарит небеса, что они позволили им встретиться.

Если мой возлюбленный сорвался бы со скалы и чудом выжил, вот какая бы была нормальная реакция: сначала паникуешь, потом благодаришь небеса, потом снова паникуешь. Но, видимо, я слишком по-современному мыслю. Ну и пусть. Если «норма» здесь – это нечто обратное человеческой логике, тогда я лучше останусь ненормальной.

– Если кто-то считает шрам леди Шарлотты уродством, то сам этот человек и есть уродство. Лучше всего как можно скорее убрать его из ее жизни.

Я быстро изложила свою точку зрения, завершив выступление, прежде чем ошеломленный Леннокс смог возразить.

– Поэтому вам, спасшему ей жизнь, совершенно незачем испытывать вину. И пожалуйста, перестаньте быть таким простофилей. Леди Анджело должна сказать вам спасибо за спасенную жизнь, и вы должны это спасибо принять.

– Простофилей?

– Это значит, что нельзя позволять людям принимать вашу доброту как данность.

Он промолчал. Ну и ладно. До такого уровня восприятия ему, похоже, еще расти.

Я пожала плечами и посмотрела на него, а он все еще не сводил взгляда с Шарлотты, которая спокойно посапывала в углу пещеры.

– В общем… это все, что я хотела вам сказать. – Я решила перевести тему. Леннокс поднял голову, все еще слегка растерянный. – А что касается шрама леди Анджело, его можно будет сразу же вылечить, как только мы вернемся в поместье.

– Что?

Он смотрел так, будто я только что призналась в страшной тайне. Справедливо. Я ведь об этом до сих пор не упоминала.

«Упс, сорян».

Положа руку на сердце, все, что я говорила до этого, было просто советом, рожденным из сострадания к жизни Леннокса, в которой даже после спасения Шарлотты он будет плясать под ее дудку. Я совсем не думала о самой Шарлотте и ее несчастной ноге.

– Я сказала, что не могу исцелить ее сейчас, но не говорила, что это невозможно.

Артефакт, который я носила в данный момент, стал бесполезным, но Киллиан знал, как применять простую магию.

И если тяжелые травмы, подобные той, что получил Леннокс, было трудно вылечить, рана Шарлотты… исцелялась легко. Даже если Киллиан не может использовать магию исцеления, это наверняка удастся провернуть с помощью шаманской магии. Конечно, нельзя гарантировать отсутствие побочного эффекта, который мог возникнуть в результате этого лечения…

Леннокс нахмурился, а потом вдруг состроил такую мину, будто его только что мягко, но красиво обвели вокруг пальца.

Ого, у него такие живые эмоции? Выглядел он так, словно приготовился дать мне по шее, поэтому я мило улыбнулась. Улыбающегося человека бить нельзя.

Однако после минуты молчания Леннокс внезапно метнул в меня бомбу, которая ощущалась как плевок в лицо.

– Значит, это была священная сила?

– Что?

Каждое слово я слышала, но не понимала смысла. Почему вдруг священная сила? Откуда она здесь? У кого?!

Внезапно из ниоткуда явился новый термин, и на этот раз настала моя очередь задавать вопросы.

– Что вы имеете в виду?

Он кивнул, будто сам удивился, что мне приходится объяснять очевидное.

– Я был уверен, что у вас есть священная сила. Причем немалого уровня.

– И почему вы так решили?

– По тому, как вы владеете мечом. И… по тому, как ваше тело восстанавливается, хотя руки у вас явно не мечника.

Леннокс продолжил свое объяснение. Высшие жрецы, утверждал он, обладают настолько мощной священной энергией, что их тела самостоятельно залечивают раны. Они почти не устают: стоит лишь отдохнуть минуту – и силы полностью возвращаются.

«Что? Это же про меня!»

Я удивленно моргнула, а он продолжил:

– Я думаю, у вас… огромная скрытая священная сила, сопоставимая со жрецами высшего ранга. Иного объяснения я не вижу.

Его тон предполагал, что он твердо верит в отсутствие других вариантов.

Я слушала и чувствовала, как внутри все холодеет. Все те странные вещи, которые я пыталась списывать на «особенности сюжета», «удачу», «адреналин», внезапно сложились в цельную картину.

– Впервые слышу…

– Неудивительно. Обычный человек об этом не узнает. Если вы не фанатичная прихожанка, вряд ли кто-то рассказал бы вам такие вещи. Да и вы на службы в Великий храм не ходите, да? Хм…

Он нахмурился, словно только что сложил пазл.

– Кажется, я вообще ни разу не видел вас на службах.

В Империи Лете не существовало свободы вероисповедания. Все обязаны были поклоняться Резерв, единственной богине, без вариантов. Не ходишь в храм – на тебя смотрят как на преступника.

«Ну да, что, безбожницу никогда не видел?»

Впрочем, я верила в существование богов, поэтому назвать себя атеисткой не могла. Однако, как бы я ни верила в богиню, я ни капли ей не доверяла. Пожалуй, мое поведение было ближе скорее к богохульству, чем к атеизму.

В любом случае отправление еженедельных