— Не знаю. Я не стала трубку брать. Просто сидела и смотрела, как он звонит. И ощущала, как из меня вытекает жизнь. Это всё он! Это Алекс!

Лена не выдерживает и начинает плакать, мелко дрожа. Дина встаёт со стула, подходит к бывшей однокласснице и обнимает её. Сестра вдруг замирает, потом перехватывает мой взгляд и кивает на девушку. Я догадываюсь, что и мне нужно дотронуться до неё.

Осторожно касаюсь Лениных пальцев — и вот тут мне становится не по себе. Тонкие пальчики на ощупь кажутся сплошными косточками без кожи и мышц. В следующий миг мерзкое ощущение исчезает, но, к сожалению для Лены, мне не показалось.

Не надеясь ни на что хорошее, я дотрагиваюсь до Лениных волос: они будто прошлогодняя трава, безжизненные и сухие.

Дина мягко говорит немного успокоившейся девушке:

— Лена, можно Костя кое-что проверит? Ему надо будет потрогать твой лоб — не возражаешь?

Лена испуганно сжимается, но кивает.

Её лицо наощупь кажется голым черепом.

Это порча. Умело наведённая, хорошо спрятанная. И, возможно, смертельно опасная.

Неужели Лена права, и одногруппник-ведьмак действительно убивает её?

Если есть порча, то должен быть и предмет, через который её навели. Ба рассказывала, что, в отличие от проклятья и сглаза, порча всегда привязана к вещи. И надо бы эту вещь найти.

— Лена, — говорю я, — можно мы осмотримся в квартире? По комнатам пройдёмся, поищем отпечатки сверхъестественного.

На кухне всё чисто, но кто знает, что таится в спальне или в ванной?

— Ладно, — кивает девушка. — Только можно Дина будет смотреть?

На Ленином лице читается смущение. Заверяю её, что личные вещи проверит Дина, а я пока просто осмотрюсь. Сестра уже достала из сумочки ведьмины свечи: пара несложных ритуалов, и Лене станет легче.

Лисс вызывается составить мне компанию, и мы оставляем девчонок на кухне.

— Что мы ищем? — спрашивает приятель.

— Да что угодно, — пожимаю плечами я. — Порчу можно навести и на одежду, и на книгу, и на платок, например, или на расчёску.

— То есть ничего зловещего? Никаких мрачных старинных подсвечников или древних диадем? Ты просто почувствуешь, что что-то не так?

— Ага.

Увы, это не яркий сигнал, а слабое «свечение». Не двухсотваттная лампа, а скорее еле заметно тлеющий уголёк.

В ванной и в туалете нет ничего подозрительного. В прихожей и в коридорчике — тоже.

Мы заходим в комнату Лены. Из-за плотно задёрнутых тёмных штор тут темно и мрачно. Нащупываю выключатель на стене, и безжалостный электрический свет заливает комнату с развешанной по стульям одеждой, смятой постелью на диване, заваленным вещами креслом и двумя старомодными шкафами, платяным и книжным.

Лисс разглядывает книги в шкафу, а я бесцельно озираюсь, пытаясь почувствовать хоть что-то. Обхожу захламленные стулья — ничего. Касаюсь створок одного шкафа, другого — снова ничего.

Наконец, подхожу к дивану. И вот совсем рядом с ним что-то не так. Тонкий леденящий то ли запах, то ли отзвук заставляет меня вздрогнуть. Наклоняюсь к подушке — нет, не то. Трогаю одеяло в розовом в цветочек пододеяльнике — нет.

Опускаюсь ниже и заглядываю под диван. Оттуда отчётливо веет холодком. Будто где-то там, в таинственной темноте, приоткрылась щель в потусторонний мир.

— Тебе посветить? — интересуется Лисс. — Или проще диван убрать?

Выбираю второе, и мы сдвигаем Ленино ложе к центру комнаты. Под диваном обнаруживается пыль, десятирублёвая монета, ручка и шоколадная конфета в золотистой фольге.

— Что тут улика, а что мусор? — спрашивает приятель, оглядывая находки.

Конфета. Это точно она. От шоколадки исходит леденящая аура, одновременно сильная и тонкая. Кто-то отлично замаскировал наведённую порчу.

Беру конфету и киваю.

— Хм, а трогать её опасно только жертве? — уточняет Лисс.

Снова киваю: надо бы объяснить в деталях, но на разговоры нет ни желания, ни сил. На меня наваливается усталость, а в груди шевелится чужое беспокойство. А ведь это так, слабый отзвук того, что испытывает несчастная Лена.

Мы возвращаем диван на место и идём на кухню. Там пахнет свечным воском, мятой, полынью и можжевельником.

Я молча кладу шоколадку на стол перед Леной. Девушка испуганно вздрагивает и шепчет:

— Где вы это нашли? Я же всё выкинула…

— Под диван закатилась, — отвечает Лисс. —Но Костя её и там почуял. Откуда конфетка?

Лена отодвигается от стола, не сводя пристального взгляда с конфеты, и по-прежнему шёпотом говорит:

— Алекс передал. Кристина принесла из универа, сказала, что от Алекса с приветом. А я, дурочка, коробку сначала к себе прижала. Но как услышала, от кого, сразу отшвырнула. Видимо, поздно…

— В той комнате? — на всякий случай уточняю я.

— Да, мы на диване сидели, когда Кристина конфеты достала, — кивает девушка. — Я сначала обрадовалась: обожаю шоколад с миндалём! Думала, это Кристя мне купила, а она такая: а это, типа, от Алекса, он тебе привет передавал! Я коробку отшвырнула, истерику закатила — жуть… Кристя испугалась ужасно.

Лена вздыхает.

— Можно мы эту конфету заберём? — спрашиваю я.

— Конечно! Унесите её подальше! — выглядит девушка заметно лучше. Всё ещё бледная и помятая, но уже не выцветшая тень самой себя. Вот и эмоций в голосе прибавилось.

— Ох, я, наверное, как чучело выгляжу! — спохватывается Лена. — Быстренько причешусь и вернусь, ладно?

Никто не возражает, и девушка торопливо удаляется в свою комнату. Дина на всякий случай уходит следом.

— Что теперь будем делать? — спрашивает Лисс. — Порчу же можно совсем снять?

— Да. Долгая процедура, но надёжная. Правда, если её снова наведут, урона Лена получит куда больше, чем сейчас.

— Кстати, об уроне! Получается, смертельная опасность Лене не грозила, раз ты ничего не почувствовал, когда её «кружок» смотрел?

— Смертельная — нет, — соглашаюсь я. — Порча на смерть почти не встречается. А вот медленная, но неотвратимая потеря здоровья или рассудка — вполне. И вообще порчу сложнее увидеть, чем сглаз или проклятье. Скорее всего, моё чутьё сработало бы на более поздней стадии, когда Лене стало бы ещё хуже.

— Куда уж тут хуже? — удивляется Лисс. — Она и так на привидение была похожа. Жуть!

— Жуть, — киваю я. — Теперь нам бы найти этого Алекса и убедить его больше не вредить девчонке.

— А если он откажется?

— Мы будем очень убедительны, — нарочито сурово говорю я.

Лисс