Дина спрашивает, не отрываясь от телефона:

— Тебе помочь или не мешать?

— Сам справлюсь, — отвечаю я.

Сестра кивает и уходит в свою комнату, продолжая читать и набирать сообщения.

— А можно остаться? — любопытствует Лисс. — Жутко интересно.

— Конечно, можно. Но, честно говоря, ничего интересного не планируется. Я буду кипятить, сцеживать, сливать, смешивать и настаивать. А, и наговоры читать иногда.

— Динка говорила, что у тебя паранормальная болезнь, но в детали не вдавалась. Расскажешь, как ты подхватил такую заразу?

Почему нет? Я рассказываю.

Мне было семь. Осенью я должен был пойти в школу и ужасно этим гордился. А уж на фоне крошечной сестрёнки я чувствовал себя совершенно взрослым и самостоятельным.

К тому же у меня уже был ключ. Когда я нашёл его, бабушка объяснила, что это значит. Что на Той стороне меня заметили и отметили. Каждый, кто нашёл ничейный ключ, не подходящий ни к одной знакомой двери, связан с Той стороной. Понял я не всё, но уловил, что я особенный и втайне очень этому радовался. У мамы и папы таких ключей не было. Вообще ни у кого, кроме бабушки, не было. И хотя ба рассказывала, что люди часто находят ключи, я предпочитал верить, что я всё-таки особенный. Ну, и ба тоже.

Холодящие предчувствия у меня к тому времени тоже уже проявились. Ба говорила, что это врождённое, что дар у меня сильный и с годами он будет крепчать. Однако до того злополучного дня мне везло: ощущения были слабыми и неприятными, не более того. Порой становилось зябко — даже в тёплой комнате или в жаркий день — и немного не по себе, но дискомфортное состояние быстро проходило, и маленький я не придавал этому большого значения.

Всё изменилось в погожий июльский четверг. Родители повезли малышку Диану в поликлинику, оставив меня на попеченье бабули. Ба послушала, как внук читает по слогам, накормила его и повела во двор. Я тут же нашёл себе компанию у качелей: мои сверстники с первого этажа и соседские близнецы на год младше. Бабушка обрела собеседницу в лице бабули близнецов, вполглаза приглядывая и за мной, и за другими детишками.

Ничто, как говорится, не предвещало. Ясный тёплый день. Мирный дворик. Ба и соседка на скамейке за качелями. На другой скамье молодая мама с коляской. В песочнице пара карапузов с ведёрками и совочками. На сломанной карусели три девочки постарше с большой кошкой на шлейке. Мы с парнями обсуждаем динозавров, девочки играют с кошкой, малыши лепят куличики из песка, бабушки обмениваются рецептами.

А дальше всё как в замедленной съёмке.

Раз.

Где-то у подъездов останавливается машина.

Два.

Ревёт один из малышей в песочнице. Мы с близнецами невольно поворачиваем головы.

Три.

Меня накрывает леденящий ужас. На долю секунды я забываю, кто я и где я. Смотрю на песочницу с малышнёй, скамейку с чьёй-то мамой, коляску — и ощущаю, как дикий, запредельный холод просачивается в каждую мышцу и косточку.

Холодно и страшно. Я не слышу ни голосов, ни смеха, ни воробьиного чириканья — ничего.

Четыре.

Из машины выходит парень с пакетом и, радостно улыбаясь, идёт на площадку. Я пытаюсь понять, что происходит, но холод и жуть всё нарастают, туманя разум.

Пять.

Парень останавливается возле скамейки с коляской и о чём-то спрашивает симпатичную мамочку.

Шесть.

До меня доходит, что сейчас, вот-вот, совсем скоро случится нечто ужасное. Непоправимое. Такое, что будет раз и навсегда.

Семь.

Тётенька, покачивая коляску, кивает, улыбаясь парню в ответ. Тот достаёт из пакета нарядную коробочку в золотисто-белой упаковочной бумаге с бантиком.

Восемь.

Я срываюсь с места и бегу к тётеньке, радостно снимающей обёртку с подарка. Парень желает ей доброго дня и неторопливо возвращается к машине.

Девять.

— Костя! — окликает ба. В её голосе непонимание и страх. Они подстёгивают меня бежать быстрее.

Десять.

Тётенька на скамейке бросает блестящую бумагу и с улыбкой разглядывает красную бархатную коробку размером с небольшую книжку.

Откидывает крючок, запирающий коробку — и я бью женщину по рукам. Подарок выскакивает из её пальцев, переворачивается, открываясь налету.

Я вижу тёмное облако, вырвавшееся из бархатных глубин. Судорожно вдыхаю, пытаясь понять, успел я или нет. И темнота втягивается в меня до последней капли.

Хочу позвать ба, но вместо этого падаю на землю рядом с коробкой. Успеваю заметить, что в неё лежало украшение из блестящих камушков, и в следующий миг лёгкие взрываются болью. Их будто заполнил жидкий огонь. Лава из котла, в котором погиб Терминатор. И я тоже ощущал, что погибаю.

Кто-то подхватил меня на руки. Кто-то где-то плакал, кричал и, кажется, звал меня по имени. Я почти ничего не слышал и не видел. Пытался дышать и не мог. Хотел разорвать футболку и кожу под ней, чтобы освободить горящие лёгкие, но не мог пошевелиться.

Следующие трое суток проплыли мимо меня как огромные корабли по поверхности моря. А я лежал на самом дне, засыпанный песком и придавленный тоннами воды, и очень плохо воспринимал реальность.

Рядом пятнами расплывчатых медуз мелькали лица бабушки, родителей, какой-то незнакомой полной женщины с встревоженными глазами. А вокруг появлялись и исчезали искажённые неузнаванием физиономии ребят из садика, соседей по подъезду и киногероев. Я видел то Терминатора Т-1000, грозящего пальцем, то Нео из «Матрицы», то пугающих незнакомцев в чёрном. Инопланетян. Вампиров с оскаленными пастями. Ведьм в чёрных мантиях. И Дверь.

Огромная и в то же время маленькая створка полупрозрачным фантомом висела за всеми и всегда. Из широкой тёмной щели доносились порывы леденящего тепла и шипящие шорохи, складывающиеся в моё имя. И я точно знал, что если разгляжу то, что за Дверью, умру.

Что-то шипит, и я мигом оказываюсь на нашей кухне: часть отвара убежала, залив плиту.

Тихонько ругаясь, я отодвигаю кружку с конфорки.

— Круто, — вздыхает рядом Лисс. — То есть ужасно, что такое случилось, но рассказал ты круто. Я будто кино посмотрел.

Невнятно хмыкаю в ответ, но мне приятно.

— А удалось узнать, что это было за тёмное облако?

— Проклятье, — поясняю я. — Смертельное проклятье. Вроде как та молодая мама была любовницей одного состоятельного мужика, она родила, и мужик решил развестись. А его жена решила избавиться от любовницы и её ребёнка. Вот и отправила с курьером якобы подарок от мужа.

— То есть ты спас ту мамочку и малыша?

— Вроде того.

— И чуть