местных лун, то ли Куэнны, пока он валялся под скалой, подкорректировали показания дозиметра. «Ну ладно. За так технологии не дают – это понятно. Пойду к ним, спрошу цену, - вдруг сторгуемся…»

24.01.200 от Применения. Западная пустошь, Край Дождей, местность над ИЭС «Тикмис»

Снова начинало накрапывать. Ручьям, впадающим в лужу над транспортным люком, предстояло прокладывать новые русла – Гедимин перекрыл все подступы защитным полем.

- Пятьдесят микрокьюгенов, - предупредил он. – Это, по-твоему, «чисто»?

Под землёй весело хмыкнули. Внизу уже гудело и скрежетало – сарматы расчищали транспортную шахту.

- Естественный фон, ликвидатор. Есть такая штука, знаешь?

Гедимин недовольно сощурился.

- Какой естественный?! Ирренция на Земле вообще быть не должно!

- Так там теперь и не Земля, - связист хихикнул. – Кто сам снимки неба присылал?..

- Назад от люка, десять шагов! – перебил его командир Марцелл. «Пробка» из глины и обломков уже выползала из шахты, ещё немного – и она вывалилась, и над землёй приподнялся маскировочный слой сухой красной глины, а за ним и край массивного люка. Его подняли ещё немного, и Гедимин услышал гул механизмов и шипение пневмозатворов – почти уже забытые звуки. Люк откинулся, и сармат склонился над вытолкнутым наружу контейнером.

- Ты всё это унесёшь? – запоздало спросили снизу. – Тут одной меи…

- Тут грязное пятно на десять километров, - отозвался Гедимин. – И вы под ним. Тот кусок, что я вычистил, пылью занесёт уже завтра.

Внизу помянули уран и торий.

- Тес… сармат! Ты всё собрался чистить?!

- Heta! – кого-то на станции отодвинули от передатчика. – Тебя тут не болтать посадили… «Пустошь», приём! Хватит меи для расчистки пятна? И тут ещё с «Динси» и «Аллийна» сигналы – выйдешь на связь? Там наверху тоже неладно…

35.01.200 от Применения. Западная пустошь, Край Дождей

До пятидесяти микрокьюгенов, конечно, не дошло – только до сотни. Гедимин, тяжело дыша, оглянулся на юг. Где-то там остался «Тикмис», а между ним и сарматом – десятки пятен розовой земли, - мея прокрасила дезактивированную местность так, что ливням было не смыть. Они размывали краситель вместе с пылью – теперь уже слабоактивной – по относительно «чистой» равнине. С юга принесло немного грунта, - Гедимин уже видел первые ростки мха.

«Может, поэтому почву пока ничем не связывают?» - сармат, поставив ступню на мёртвый участок (находить такие становилось всё труднее – мох, растащенный потоками воды, пускал корни раньше, чем она высыхала, а где было потвёрже – до странного стремительно расселялись лишайники), задумчиво смотрел на двухметровое пятно редкой, невысокой, но на вид очень живучей моховой поросли. «Чтобы плодородный слой разносило по округе вместе с растениями и их спорами? А дальше почву они сами наработают… небыстро, но Куэнны вроде и не спешат?..»

- Ликвидатор, приём! – раздался в передатчике незнакомый голос, слегка потрескивающий из-за помех; на карте вспыхнула метка с подписью «Аллийн». – Мы тут, на юге! Слышишь нас?

- «Аллийн», приём, - отозвался Гедимин. – Расчистил пятно на севере, вдоль побережья иду к вам.

- Ждём, мею, реагенты и субстрат приготовили! – голос зазвенел от волнения и смолк. Метка погасла, - Гедимин только и успел растерянно хмыкнуть. «Да есть у меня ещё субстрат. И мея тоже. У меня глайдера нет всё это возить!»

…«Меченый камень» стоял там, куда почву ещё не принесло – но у подножия, в тени, там, где ненадолго задерживалась вода, уже проступили оранжевые и жёлтые пятна лишайников. Гедимин вяло удивился, что метки – даже двухсотлетней давности – видны так же чётко, как в день нанесения. «Вода, ветер с песком и пылью, перепады температур… Должно бы размывать – это ведь камень, а не рилкар. Даже и не гранит…» - думал он, исправляя запись о радиационном фоне. «Сто микрокьюгенов в час – опасно или нет? За сутки два с половиной милликьюгена хватанёшь,» - Гедимин недовольно сощурился, но всё же убрал череп с кольцами – знак смертельной опасности – заменив расходящимися стрелками с кольцом по центру – «тут не задерживаться!». «Зависит от того, кто хватанёт,» - думал он. «Куэнн даже не согреется, Пожиратель поест, а вот филку без скафандра – многовато. А мутанты…» - он огляделся по сторонам в поисках характерных «размазанных» следов. «Да не ходят они тут. И развалин рядом нет. Кто ещё тут живой? Растения? Беспозвоночные? Им вроде не вредит…» Он вспомнил мхи, разраставшиеся в «грязном» пятне до всякой дезактивации, и махнул рукой.

- «Аллийн», приём! Ждите на третьи сутки!

37.01.200 от Применения. Западное побережье

Красный свет коснулся век. Гедимин растерянно мигнул. «Уже светает? Вроде же недавно лёг…»

И правда, светало – кромка горизонта уже позеленела – вот только красными рассветы не были уже двести лет. Горел тревожный светодиод дозиметра – и Гедимин, подняв руку с прибором, увидел стремительный взлёт красной кривой на экране и качающуюся стрелку-указатель. Зелёная линия осталась, где была – ЭМИА-излучение не усилилось, а вспышка ЭСТ-лучей медленно затихала – будто плотный сгусток квантов скользнул мимо, краем зацепив дозиметр. Гедимин, мигнув, запоздало сдёрнул височные щитки и мигнул ещё раз – в лицо, закрытое от внешней среды уже двести лет, дунул сырой приморский ветер. Ощущения пропали, едва погасли светодиоды – и красный, и жёлтый. ЭСТ-излучение вернулось к норме.

«Что-то квантовое прошло мимо,» - Гедимин рассматривал экран сканера, не зафиксировавшего ничего, кроме пятна редеющей ряби. Пятно отдалённо напоминало вытянутый хвост. «Судя по фону – очень мощное. Давно я их не встречал. Теперь и они тут, вместе с Куэннами? Или это те, кто был на Земле? Им-то что до Применения… может, все двести лет тут ползали, просто я под бронёй не чуял?»

Сармат озадаченно покачал головой. Что делать с «квантовыми» - или, как называли их на Равнине, «богами» - он до сих пор не понимал. Общаться, если мозги не выжжет?..

«Лучше бы с хранителем «Тикмиса» пообщался!» - Гедимин запоздало назвал себя идиотом. Квантовые «зверьки», живущие в ядерных реакторах, - вот они точно существовали, и с ними точно можно было говорить, и он это умел. И на «Тикмисе» должен был жить хранитель, даже если о нём сам командир не знал. «Двести лет без единого собесед… Hasu! А они за такое время не дичают? Умирать не должны – реакторы-то целы. Но понимают ли ещё речь? Или хотя бы