«У неё есть характер, Влад, — с довольными нотками заметил Вазар. — И отличный вкус. Ей не нравится твоя подружка».

— Это просто сбой калибровки, — громко сказал я, чувствуя себя идиотом. Я вылил серую гадость в утилизатор и отдал Ани свой кофе. — Держи мой. Я обойдусь водой.

Ани взяла кружку, но пить не стала. Она внимательно посмотрела на потолок, где под панелями пульсировали био-вены корабля.

— Твоя посудина меня ненавидит, Волков, — констатировала она. — Вчера в моей каюте трижды отключалась гравитация, пока я была в душе. Знаешь, как сложно мыть голову, когда вода летает вокруг шариками?

— Может, скачок напряжения? — неуверенно предположил я.

— А дверь в шлюз, которая «случайно» закрылась перед моим носом и заблокировалась на час? Тоже скачок?

Я открыл рот, чтобы защитить честь корабля, но тут свет в кают-компании мигнул. Температура резко упала на пару градусов — ровно над тем местом, где сидела Ани. Ей на плечи подуло ледяным сквозняком из вентиляции.

— Ладно, — вздохнул я. — Кажется, нам надо поговорить с кораблём.

Мы вышли в коридор. Точнее, попытались выйти.

Я прошёл через автоматическую переборку первым. Датчики сработали штатно, лепестки диафрагмы разъехались, пропуская меня.

Следом шагнула Ани.

И тут корабль взбесился.

БАМ!

Тяжёлые лепестки бронированной диафрагмы сомкнулись с пугающей скоростью. Ани среагировала мгновенно — импланты и рефлексы спасли ей жизнь. Она отпрыгнула назад за долю секунды до того, как переборка превратила бы её в две аккуратные половинки.

Металл лязгнул, высекая искры. Дверь закрылась наглухо.

— Ани! — я кинулся к панели управления. — Ты цела?

— Цела! — голос из-за двери звучал глухо и зло. — Но если эта консервная банка ещё раз попытается меня убить, я вскрою обшивку и перережу ей нервные узлы!

Я ударил по сенсору открытия.

«Доступ запрещён, — высветилось на экране красными буквами. — Карантинная зона. Обнаружена биологическая угроза».

— Какая к чёрту угроза⁈ — заорал я на стену. — Это член экипажа! Открой немедленно!

Стены коридора слабо завибрировали. Это было похоже на низкое, довольное урчание. Корабль издевался. Он запер Ани в отсеке и не собирался выпускать.

«Она не слушает тебя, потому что ты просишь, — лениво подсказал Вазар. — Ты уговариваешь. А с ней так нельзя. Она — хищник. Покажи ей, кто здесь главный. Или, наоборот… покажи, что ты её любишь».

— Я не буду признаваться в любви стенам! — прошипел я.

«Тогда Ани останется там до прилёта. Выбор за тобой».

Я выругался. Глубоко вдохнул, позволяя холоду симбиота растечься по венам. Мой голос изменился, наливаясь металлом.

— Слушай мою команду, «Странник», — я прижал ладонь к тёплой, покрытой био-полимером обшивке. Под моей рукой бился пульс корабля. — Код доступа: Омега-Виктор-Семь. Приоритет капитанский. Открыть шлюз. Живо!

Вибрация усилилась. Корабль сопротивлялся. Я чувствовал его обиду. Это было странное, липкое чувство, просачивающееся прямо в мозг.

«Зачем она тебе? Я лучше. Я сильнее. Я тебя берегу».

— Открой, — уже мягче сказал я, начиная медленно поглаживать пульсирующую панель.

Это выглядело безумно. Я стоял в пустом коридоре и гладил стену, как гладят рассерженную кошку.

— Ну же, девочка, — шептал я, чувствуя себя полным идиотом. — Не дури. Ани — друг. Она нам нужна. Ты же умная. Ты красивая. Самый лучший корабль в секторе.

Стена под моей рукой потеплела. Жёсткий хитин стал мягче. Вибрация сменилась с агрессивного гула на мягкое мурлыканье.

Лепестки двери дрогнули и неохотно, медленно поползли в стороны.

Ани стояла по ту сторону, скрестив руки на груди. Её глаза метали молнии.

— Ты сейчас флиртовал с дверным косяком? — ледяным тоном спросила она.

— Я вёл переговоры, — я вытер пот со лба. — Проходи, пока она не передумала.

* * *

— Это не похоже на сбой ИИ, — доктор Лиандра смотрела на голограмму молекулярной структуры воздуха, взятого в моей каюте.

Мы сидели в медотсеке. Я — на кушетке, чувствуя себя подопытным кроликом. Ани — у входа, держа руку на рукояти ножа, словно ожидая нападения медицинской тумбочки. Кира висела вниз головой на какой-то балке, с интересом слушая вердикт.

— А что это? — спросил я. — Вирус? Хакерская атака?

— Гормоны, — Лиандра поправила очки (хотя с её зрением они были не нужны, просто имидж).

— У корабля? — переспросила Кира сверху.

— У биомеханического организма, — поправила доктор. — Влад, «Рассветный Странник» — это не одно железо. Это живая ткань, интегрированная с кибернетикой. И эта ткань вырабатывает феромоны.

Она увеличила изображение молекулы.

— Это сложный эфир, аналог человеческого окситоцина и дофамина. Гормоны привязанности, любви и… собственничества. Концентрация в твоей каюте превышает норму в четыреста раз.

— Ого, — присвистнула Кира. — Да она втюрилась! По уши!

Я закрыл лицо руками.

— Скажи мне, что ты шутишь. Мой корабль в меня влюблён?

— Биологически — да, — безжалостно продолжала Лиандра. — Ты носитель симбиота Вазара. Для корабля ты — центр вселенной, вожак, партнёр. Появление Ани воспринимается системой как угроза связи. Она ревнует, Влад. Физически, химически и программно.

Ани хмыкнула.

— Замечательно. Моя соперница весит двести тысяч тонн, вооружена плазменными пушками и может выкинуть меня в космос, просто чихнув шлюзом. Шансы равны.

— Это опасно, — Лиандра стала серьёзной. — Если уровень «гормонов» поднимется ещё выше, корабль может начать действовать иррационально. Блокировать системы жизнеобеспечения для всех, кроме тебя. Изолировать тебя в каюте.

«Прекратить подачу воздуха конкурентам, — добавил Вазар в моей голове. — Романтика».

— И как это лечить? — спросил я. — Дать ей успокоительное? Залить в бак валерьянку?

— Тебе нужно установить границы, — сказала Лиандра. — Но не как с машиной. Как с живым существом. Дрессировка. Поощрение и наказание. И… Влад, тебе придётся уделять ей внимание.

— Внимание?

— Подключайся к нейросети чаще. «Разговаривай» с ней. Гладь панели, чёрт возьми. Ей нужен тактильный и ментальный контакт. Иначе она сожрёт Ани.

Глава 9

Если существует во Вселенной место, куда души грешников отправляют не жариться, а храниться в глубокой заморозке до востребования, то это Фрост-9.

Термометр на визоре шлема показывал минус сто сорок по Цельсию. При такой температуре плевок замерзает быстрее, чем вылетает изо рта, а надежда на тёплый ужин умирает мгновенно.

— Ну и запросы у нашей «девочки», — проворчал в наушнике голос Семёна Аркадьевича. — Сначала ей подавай редкие минералы, потом электричество, а теперь — Крионий-6. Она у нас кто, крейсер или гурман в аристократическом ресторане? Может, ей ещё машинного масла с трюфелями подогреть?

— Крионий нужен для стабилизации ядра, кэп, — ответил я, переступая через ледяной торос. Ветер здесь был такой, что казалось, будто тебя лупят досками по всему телу. — Если ядро перегреется во время прыжка, мы превратимся в очень красивый, но очень