допустить вот этого голодного огонька в мрачной, серьезной черноте зрачков.

Пальцы на ногах поджались от ужаса и стыда, и я попыталась прикрыться ладонями. Двух рук явно не хватало для всех стратегически значимых объектов…

– Я разделся, Ализа, – ветерком прокатился по коже герцогский хрип. – И готов уделить заслуженное время своей… кхм… супруге. Твоя очередь. Я желаю видеть, чем владею.

Тэр бесцеремонно скинул мои ладошки: те мешали генералу обозревать поле боя.

От смущения в горло толчками пробивалась истерика. Я захлебывалась паникой, но будто оцепенела, онемела каждой ватной мышцей. Очень нездоровое поведение для девицы, с которой вот-вот «завершит церемонию» варвар-незнакомец…

Виски горели, губы пекло. Ладонь опять зачесалась, и в голове стояла булькающая чернота. Видимо, меня подкосила иномирская акклиматизация.

Зеленоглазый тэр растягивал время, как горячую патоку. Закралось подозрение, что это он назло – мне и непокорным юбкам. И еще от обиды на шутку про «пять минут», которых то ли много, то ли мало…

Теперь он намеренно будет измываться до самого утра, забыв и про Катриссу, и про Сиеллу, и про Мирану! Проклятье, а я для чего запоминала их имена? Это не мой муж, не мой тэр, не мой мир…

Пятая точка подпрыгивала на простынях от волнения. Следить за исследующей герцогской пятерней было неловко, и я, прикусив губу, задрала голову к потолку. Рано или поздно ему надоест трогать мои недобитые коленки.

Задыхаясь, я закатывала глаза наверх. К нише, в которой стройным музейным рядом стояли огромные пыльные амфоры. Зачем их всунули над самым изголовьем?

– Оу-уфф! – проскулила я возмущенно, когда пальцы «мужа» двинулись не вверх от коленей, а вниз – к щиколоткам.

Рассчитывая потянуть время, чтобы придумать план, я не предполагала, что мой мозг расплавится. И решит бросить бедовую хозяйку в самый ответственный момент. Да невозможно сосредоточиться, когда незнакомые пальцы фамильярно щекочут твои пятки!

Все, что я успела осознать до того, как мозг отчалил: словами и слезами на варвара воздействовать не выходит. Не имеет он склонности кого-то слушать. И Лизавете Кутейкиной нужна тяжелая артиллерия. Такая, словом, пробирающая – и генералов, и актеров, и прочих любителей постельной «кругосветки»…

Но больше я ничего не придумала. А потом свет погас – вместе с мыслями и зеленью чужих глаз. Это «австралийский пожарный», защитник священной хвостатой живности, навалился на меня невозможным душистым телом и вмял в кровать до самого пола.

– Ох…

Тяжелый какой!

Грубые губы впились в искусанное плечо, выбив из меня еще пару неприличных стонов. Если он так целует, то как пытает? Бедные, бедные рогатые…

В черноте перед глазами встал кошмар прошедшего дня. Утренний звонок от Темы: босс опоздал на рейс, ищет что-то с пересадкой, чтобы успеть к семейному ужину… Потом фотографии от свадебного флориста – с вариантами цветов из наличия. Моя спешка, суета у зеркала, попытки втиснуться в тесный черный шелк и новые туфли на шпильках… А после – кисуни, арабские духи, забытое помолвочное кольцо…

Сейчас все, что было до Утеса, казалось странным сном. Далеким прошлым, чужой жизнью. В то время как нереальный иномирский мужик ощущался катастрофически настоящим. Всамделишным.

Габриэл целовал шею, мял лапами бедра, сдерживая обещание не торопиться. А я вертелась, как подгорелый уж на углях. Под ребрами жгло, и все было неправильно!

Мою грудь припекало обидой на Артемия, а сверху на покрытое мурашками тело наваливался рельефный незнакомец. Которого я видела впервые в жизни.

Неправильно, неправильно…

Может, Регинка и посоветовала бы мне поскорее найти «шикарный клин», которым можно выбить Тему из головы и прочих горячих мест… И, боги, представляю, как я покраснела бы, вообразив, что развратная подруга подразумевает под словом «клин»!

Он нашелся, да. Как-то сам собой, стоило свалиться с утеса… И ныне бесстыдно упирался в мою ногу.

Невыносимый маньяк! Тяжелый и… остро желающий.

– В Сандер-Холле не так и плохо, – прохрипел Габриэл и требовательно ухватил за колено. Щекотать ему надоело, игры кончились. – Возможно, я буду тебя навещать, Ализа…

Он запыхтел, нетерпеливо подергал шнуровку, рванул непокорный узелок. Торопился, сгорая в желании. Ткань брюк затрещала…

Скользкими от пота пальцами я вцепилась в изголовье. Пошлепала обиженно по древесине, от которой никакой поддержки: тут и великану не хватит сил «прутик» оторвать.

Да и что хрупкой девушке делать с прутиком? Куда им тыкать, в герцогское ухо?

– У-у-умм, – с обреченным стоном выгнулась я. Каждой мурашкой чувствуя, что любитель кругосветок победил свои брюки. Те сдались быстрее, чем юбки.

Тяжело дыша, я нащупала мокрыми пальцами нишу над изголовьем. Скользнула по керамической гладкости, жмурясь от очередного колючего поцелуя. На коже осталось пыльное послевкусие… Точно, амфоры!

По виду пустые, тонкой работы. Мой расфокусированный взгляд уловил расписанный золотом краешек ручки. Нижний завиток доходил почти до донца. И, пожалуй, если изогнуться, я смогу дотянуться.

Ох, нет, нет… Скверная затея. Или да?

Боги, да!

Я приподнялась, вцепилась тремя пальцами в ручку и потянула музейный экспонат. Пусть эта штуковина будет достаточно тяжелой, чтобы дезориентировать герцога хоть на пять секунд! Мне бы только выбежать в коридор. А там до сочной травки путь недалек.

Амфора сдвигалась неохотно. Миллиметр за миллиметром, точно ее к нише прилепили на суперклей. Все это грозило катастрофой… И ситуация окончательно усугубилась, когда «муж» мой застыл. Выпустил плечо из зубов, отследил маневр и поднял голову.

– Ты что задумала, Али-с-с… – Габриэл угрожающе сощурился, и я резко дернула ручку.

Амфора полетела вниз, прямо в загорелый лоб. Договорить «за» мужик не успел.

Я сама увернулась в последнюю секунду, осознав, что вазочка куда массивнее, чем выглядела снизу, с подушек. С жутким треском сосуд раскололся на десяток бело-золотых черепков, и над постелью поднялось плотное облако серой пыли.

Беззвучно, без стона и ругани, на меня тяжеленным мешком завалилось подбитое герцогское тело.

– Ох, нет, только не… Не вздумай застрять под случайным мужем! – возмущенно ругалась я на саму себя, пытаясь выкарабкаться из-под завала.

Хрупкую «Лизавету с утеса» под загорелым шрамированным варваром натурально погребло. Да моя машина весит меньше! Я ее толкала, когда мы с Темой застряли в канаве. И она толкалась.

А герцог – не толкался совершенно!

– Пфх… Пфх…

Захлебываясь пылью, не желавшей оседать, я судорожно кашляла. А потом с присвистом набирала воздух и снова пыталась спихнуть с себя многотонный монолит.

Наконец тело поддалось и послушно откинулось на подушку. Лицо Габриэла было совсем белым – не столько от потери чувств, сколько от осевшей на щеках взвеси… Как я поняла, пыль не только покрывала вазочки снаружи, но и наполняла изнутри.