делит постель малознакомый герцог. Но… как-то не задалась супружеская жизнь.

Сначала кисуни, арабские духи, лживые командировки. Теперь любительницы сочной травки в халатиках, что совсем на голом теле не держатся… Слишком много ошеломительных открытий для одного вечера.

– И к Сиелле. И к Миране. И к Катриссе. Ко всем схожу, – решительно заявил герцог, намекая, что планирует совершить подвиг. – До рассвета всех обойти успею.

Кругосветное, черт возьми, путешествие! Похлопать ему, что ли?

– Лишь бы поскорее выкинуть из памяти сегодняшний день. А ты, «чистое дитя», – хрипел он в ухо, больно его прикусывая, – отправишься в Сандер-Холл. Где будешь коротать свои дни ровно до тех пор, пока мне не приспичит завести наследника.

Наследника? Он совсем спятил?

– Ничего у вас… не получится… – зашипела на мерзавца.

Уперлась в мундир обеими ладонями, одна из которых до сих пор ныла. Попыталась отстранить от себя стальную тушу.

– Сомневаешься в моих способностях, Ализа?

– Какие уж тут способности? Насколько я поняла, не-мой герцог , вас хватает только на пять минут, – пробормотала сердито, ощутив жаркие пальцы на своем бедре. Прямо на голой коже.

Пользуясь дезориентацией противника, он прорвал юбочную оборону. И разобрался-таки с многослойной подарочной упаковкой.

– Меня хватает на столько, на сколько я захочу, – надменно выдал мужик, сжимая побежденную юбку в кулаке. – Но так уж вышло, что я ни капли не желаю свою супругу…

Резал по больному. Точно считал меня виноватой во всех бедах, что на него свалились. Да я всего-то кошку ловила!

Но он лгал. Стоял весь из себя такой злой, неприступный и зеленоглазый, даже смотреть в мое лицо не желающий, и нагло лгал.

– Желаете, – пробормотала я неохотно, отводя взгляд от чертовой шнуровки. – Это… слишком заметно.

И лучше бы было не так заметно, право слово.

Неизбежное подкралось ко мне слишком красноречиво. Требовалась пауза. Мысли слиплись во вчерашнюю кашу, и план не придумывался. Не может же все это окончиться так?

– Разденьтесь хотя бы… Дикарь! – прошептала непрошибаемому неандертальцу.

Герцог застыл, переваривая мое предложение. Подергал тугой ворот рубашки, пробежался пальцами по тесному мундиру… Хмыкнул задумчиво и выпустил мой халат на волю.

Поборов сокрушительное желание накинуть освобожденную ткань на голое бедро, я не шевельнулась. Пускай переварит получше. Меня не кусают и не мнут, а это уже результат.

Пронзая острым взглядом торчащую коленку, герцог очень медленно кивнул. И очень неспешно стянул с себя мундир.

– И раз уж у нас тут «брачная ночь»… – я заозиралась по сторонам, разыскивая текстуры, сквозь которые можно хоть куда-нибудь провалиться.

– То?

– То я заслуживаю больше, чем пять минут, – сглотнула и указала пальцем на балдахин. – И не здесь, а там.

Аккуратно, опасаясь спугнуть мирное настроение маньяка, я сползла с подоконника. Отступила к широкой кровати, распятой между четырех деревянных столбов.

Старалась не думать, что с этих простыней только что слезла рыжая Сиелла, но оно все равно думалось. Как же мерзко! У нее есть арабские духи?

Герцог придирчиво меня осмотрел – всю, от зеленого подола до слипшихся на макушке мокрых волос. Как-то по-новому, словно со стороны. Кивнул каким-то мыслям и принялся выправлять из штанов рубашку. Стащил ткань через голову, отбросил на пол.

Решил, видимо, расщедриться минут на десять. Ну просто герой-любовник, заверните двух!

Боги, Лизавета, какая же ты дура. Вот теперь я с отчаянием осознала, как правильно он делал, что не раздевался! И чего я лезла с инициативой? Сглатывая от неловкости, я попыталась отвести глаза. Лучше бы оставался в мундире, камзоле или что у него там.

«Муж» мой случайный обладал такой точеной, неправдоподобно рельефной фигурой, что во рту пересохло. И на губах запеклось все, что я собиралась ему сообщить.

Взгляд невольно прилип к широким бугристым плечам. Прокатился по гладкой загорелой груди, застопорился на узкой талии с тонкой дорожкой темных волос под пупком… Зачем-то сорвался вниз, к шнуровке, чтобы убедиться, что меня все еще неумолимо желают.

Желали.

А у Артемия такой дурацкий волосяной треугольник на груди был. Подступающий прямо к шее и торчащий из ворота деловой рубашки. Очень странно при гладком белом животе – немножко дряблом, но это уж излишки красивой жизни.

По загорелой коже герцога тянулись вереницы тонких белых шрамов. Пара борозд была совсем свежей. Но и те не отталкивали. Смотрелись мужественно и значительно.

Завязка с его волос сорвалась при раздевании, и те рассыпались по плечам темными брызгами. Выявив породистые черты, обрамив скулы. Привлекательный мужчина. Очень. Только характер мерзкий. А так хоть на обложку журнала или в непристойную ночную фантазию.

Нет, правда, пускай приснится. Не в нынешнем кошмаре, а в каком-нибудь другом, более приятном видении.

Я осознала себя стоящей у кровати и цепляющейся за столб, как за спасательный круг. Судя по открытому рту (который я поспешила захлопнуть), мне срочно требовалась помощь санитаров. И ведерко со льдом.

Что я, в самом-то деле, мужиков красивых не видела? Видела. На картинках в браузере. И у Регинки в гримерке висел календарь с австралийскими пожарными. Там разок глянешь – и все, можно тушить.

Вот и насмотрелась. Вероятно, я просто его себе вообразила. Мало ли, неудачно головой о камешек на горе стукнулась…

В одних расшнурованных штанах, державшихся на бедренных косточках и честном слове, герцог стал надвигаться на меня. От его голой кожи пахло все тем же, только в разы сильнее. Дурманяще.

Габриэл опустил руки на мою талию, отцепил обмякшее тело от спасительного столба и пропихнул сквозь балдахин к кровати. Опрокинул меня на зеленые шелковые простыни, навис сверху голодным коршуном…

А «Лизавета с утеса» никакого плана и не придумала. И что-то подсказывало, что на мой отчаянный «караул» никто из прислуги не прибежит.

Глава 9

Задыхаясь под тяжестью воздуха, скопившегося между нами, я испытывала «самое полное погружение» в сосредоточенный хризолит герцогских глаз.

Ограниченные темной зеленью балдахина и прямоугольником потолка, мы с Габриэлом с минуту глядели друг на друга. Неотступно. Его черты въелись в память, каждый изгиб нашел местечко.

От согретой мундиром кожи тянуло ароматами иномирского лета. Шрамы в спальном полумраке казались белыми реками, а кончики темных волос доставали до моих щек… И голова шла кругом. Сумасшедшая нереальность.

А потом лапа «благоверного» лениво раскидала халатные юбки в стороны. И те, бесстыжие, с первой попытки ему покорились.

Улеглись побежденными шелковыми кучками по обе стороны от моих бедер, позволяя герцогу коснуться взглядом мест… Ох, таких мест. Не просто так от него закрытых! А с целью не