Она замирает, начиная водить глазами по земле. Активный мыслительный процесс шёл в её тёмненькой голове, и я прямо видел, как она пыталась найти причины этого НЕ делать.

— Тогда… придётся оставить все вещи тебе… — пробубнила она.

— И что я буду делать с двумя плотно набитыми рюкзаками посреди горящей деревни? — задираю бровь, — Скажу больше, если надо будет сражаться, то я и свой скину. Что мне с ним, скакать?

Она снова опустила взгляд, поджимая губы. Думала, думала…

— Логично. Ты прав, — нехотя признаёт Сахарок, накидывая плащ, — Надеюсь тебе хватит совести…

— Будь я злодеем — уже бы тебя прибил. Но если я НЕ убиваю тебя — то я в более патовом положении, чем ты! Иди давай!

Она фыркнула, вздохнула и окончательно укуталась плащ, скидывая рюкзак с арбалетом.

И тишина. Ни шагов, ни даже примятой травы. Какие бы ей там особенности и способности не выпали, она первоклассный разведчик!

Ну что, ждём.

Бенджамин, поняв, что пока никуда не идём, начал ходить вокруг и искать чем себя занять — в итоге начал кушать корешки.

Ожидание оказалось жесть каким томительным! Вот так сидеть посреди открытого поля, ждать недоверчивую разведчицу, ушедшую в пылающее логово врага… ну, не лучшая ситуация для поимки дзен-состояния.

Однако время шло, и я душой чуял, что скоро она вернётся.

Ну и вот…

— Эй, — слышу сбоку.

Поворачиваюсь и вижу, как медленно сползает плащ с её головы. Жива! Даже полностью цела! Только вот… бледная, даже чуть позеленевшая.

— Что с тобой? — спрашиваю.

— Вырвало… — прошептала она, — Никогда… не видела обожжённый до углей труп. Тем более… столько.

«Не врёт. Прям видно, что ей в моменте очень поплохело», — хмурюсь.

Сахарок достала бутылку воды, отпила и продолжила:

— Тебе не показался странным тот парень со следами на шее из Серой Комнаты? Висельник. Это он там всё поджигает. И похоже он того… как бы выразиться.

— Ëбнулся?.., — вздыхаю.

— Кажись, — это слово Сахарочка повеселило, — Но не до конца — он прямо при мне пропустил двух людей на выход. Но я не шибко радовалась, потому что… при мне же догорал и третий. Он как-то… избирательно пропускает. И дронами именно он управляет, да — у него ободок на голове технологичный.

Я хмуро смотрю в сторону горящей деревни. И я ОЧЕНЬ хотел увидеть, чтобы проход наконец так же был бы поглощён огнём, чтобы горела ВСЯ деревня без исключения!

Но увы — проход идеально цел.

«Он ещё огнём и полностью управляет. Ëп твою мать…», — вздыхаю, смотря в подзорную трубу.

— Мда-а-а… вот кому действительно повезло в вылазке, — чешу затылок, вспоминая всё то говно что мне выпадало.

— Аналогично, — вздохнула Сахарок, отпивая из своей бесконечной кофейной кружки, — Так что, идеи?

— Да. В нашей ситуации, если мы не планируем расходиться, план только один, — и я снова протягиваю руку, — Меняемся. Меня он точно не пропустит, значит ты — на виду, а я — в невидимости. Кому-то нужно же тащить рюкзаки?

И я вновь смотрю на деревню. Там сидит убийца, сидит разожравшаяся тварь, не пускающая испуганных людей на выход из этого кошмара. Сжигающий заживо, обрекающий на невероятное страдание!

И я чувствую… позыв. Нет. Желание. Да. Обычное человеческое желание.

Я хочу его убить.

«Тёмное Начало крепнет»

Я смотрю на надпись, которая начала быстро исчезать.

Ну и что это за нахрен?.. Что за новости?.. Почему во мне что-то крепнет кроме уверенности в будущем и эрекции? Это что, теперь плохих людей не убивать?..

А может наоборот? Оно окрепло на, так-то, правильный позыв!

Я далеко не моралист и не наивный одуванчик. Я прекрасно понимаю, что кому-то нужно «выносить мусор». И-и-и… я вполне не против этим заняться. Уж сейчас так точно!

Хотя звоночек, конечно, тревожный.

— Ладно… — говорит Сахарок после паузы, — И что, мне всё тащить?..

— Ага, — садистки улыбаюсь.

Сняв рюкзак, я получаю плащ в руки и накидываю. На плечи он лёг неожиданно мягко — на ощупь бархатный, тёплый, будто хорошая шаль!

«Да уж…», — вздыхаю, — «Без добычи, с кабанчиком, иду к суицидному пироманту-кемперу на выходе из рейда»

Ну как-то так у нас в Посмертии.

— Мне нравится этот план всё меньше… — говорит девушка, наблюдая, как я играюсь с плащом.

— Могу объяснить ещё раз.

— Не надо.

Она берёт оба рюкзака, а я же заматываю катану в ту самую верёвку из лагеря и отдаю девушке — Повешенный её видел и знает чья она, так что лучше… ну… не показывать, что оригинальной владелицы больше нет. А то мало ли что он там подумает?

Сахарок будет обычной выжившей с грузом. Мы с Бенджамином пойдём следом под плащом — вплотную, без суеты, тихо, не спеша… черемша.

Если нашу итальяночку — мы скользим на выход. Если пирокинетик попробует задержать — смотрим на ситуацию. Есть шанс убрать его тихо и быстро — убираю. Нет — уходим. Без геройства, без самодеятельности, без попыток красиво умереть.

В первую очередь — выход.

— Ладно. Пошли, что ли, — говорит Сахарок, поправляя оба рюкзака, — Ох… тяжело как-то… у тебя там что, двигатель от мотоцикла⁈

И мы пошли. Последний рывок перед выходом. Впрочем… достаточно быстро я понял почему идея «так себе».

«Да ну это же грёбанный дурдом!»

Бенджамин семенит прямо между ног, норовя то ткнуть пятаком в коленную чашечку, то резко затормозить на ровном месте! Приходится кряхтеть, переступать и беззвучно материться, не понимая, зачем я его вообще с собой взял!

Сахарок идёт впереди, нагруженная как ишак на базаре! Весь наш навар на человеке, который едва до моей груди достаёт!

И чем ближе было к деревне — тем жарче. Боооже, как я потею! Ну просто невероятная мокрая свинья! Частокол вокруг деревни тлел и горел, и именно жар от него нас и встретил — градус за градусом, как будто медленно открывают духовку рядом с лицом.

И в какой-то момент этого дурдома Бенджамин хрюкнул — тихо и коротко, знаменуя проблемы.

Сначала потянуло обычной древесной гарью. А потом второй слой поверх — резкий и химический, почти сразу въедающийся в нос! Это были жжёные волосы.

А следом третий. Тот, который уже не перепутаешь ни с чем.

Запах перегоревшей плоти.

Скрюченное сожжённое