вещи. Ты проклятие. Ты не можешь понять.

— Я — ТЫ, — фигура шагнула ещё ближе. — ТЫ НАСТОЯЩИЙ. ТОТ, КЕМ ТЫ БЫЛ ДО ТОГО, КАК СТАЛ СЛАБЫМ. Я ТВОЯ СИЛА. ТВОЙ ГНЕВ. ТВОЯ ТЬМА. И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ПРОЙТИ.

— Дедушка, — тихо позвала Агнес, — что оно имеет в виду?

— Оно часть проклятия, — ответил Морган, не сводя глаз с фигуры. — Оно впитало мою магию из земли. Мою старую магию. Злую. Оно думает, что я — это оно. А оно — это я. И оно не хочет, чтобы я снимал проклятие. Потому что тогда оно исчезнет.

— И что будем делать?

— Драться, — Морган сбросил халат, оставшись в простой льняной рубахе. — По-другому оно не понимает.

— Дедушка, у тебя радикулит!

— Знаю. Прикроешь меня, если что.

Он шагнул навстречу самому себе.

Фигура атаковала первой. Ветви-руки вытянулись, превращаясь в острые копья, и ударили с двух сторон одновременно. Морган уклонился, тело помнило старые рефлексы, даже если суставы протестовали. Одно копьё прошло в дюйме от его уха, второе он отбил тростью.

Трость, конечно, тут же разлетелась в щепки.

— Проклятье, — выругался Морган. — Это была хорошая трость.

Фигура не дала ему передышки. Она наступала, обрушивая град ударов, ветви хлестали, как плети, корни пытались оплести ноги, листья летели в лицо, ослепляя. Морган уворачивался, отступал, парировал тем, что попадалось под руку: обломком трости, камнем, собственной смекалкой.

Он проигрывал.

Это было очевидно. Молодой Морган, даже будучи всего лишь магической копией из виноградной лозы, был сильнее, быстрее и безжалостнее. Он не знал усталости. Не знал боли в спине. Не знал сомнений.

А нынешний Морган знал всё это слишком хорошо.

Очередной удар отбросил его на землю. Он ударился спиной о камень, и радикулит взорвался такой болью, что перед глазами поплыли звёзды. Фигура нависла над ним, занеся ветви-копья для последнего удара.

— ДЕДА! — заорал Тео и бросился вперёд, размахивая своим артефактом для укладки.

— Тео, нет! — крикнула Агнес, но было поздно.

Артефакт выстрелил струёй липкого геля. Субстанция попала в фигуру, облепила ветви, на мгновение замедлила её… а потом просто впиталась, сделав лозу ещё более блестящей и ухоженной.

— ТВОЙ ВНУК ПЫТАЕТСЯ СДЕЛАТЬ МНЕ УКЛАДКУ, — прогрохотала фигура. — ЭТО… УНИЗИТЕЛЬНО.

— Согласен, — простонал Морган, пытаясь подняться. — Тео, не вмешивайся. Это моя битва.

— Но, деда…

— Я сказал, не вмешивайся!

Он встал. Колени дрожали, спина ныла, в висках стучало. Но он встал. И посмотрел в багровые глаза своего молодого «я».

— Ты сильнее, — признал он. — Быстрее. Злее. Ты — всё, чем я был. Но ты — не я.

— Я — ТЫ, — упрямо повторила фигура.

— Нет. Ты слепок. Отпечаток. Эхо. Ты помнишь мою силу, но не помнишь моих слабостей. А у меня их было много. Я просто никому не показывал.

Фигура замерла. Багровые глаза сузились.

— СЛАБОСТИ? У ЧЁРНОГО ВЛАДЫКИ НЕТ СЛАБОСТЕЙ.

— Есть, — Морган усмехнулся. — И ты о них знаешь. Просто забыл. Потому что я вырезал их из памяти, когда создавал проклятие. Но я-то помню. Я прожил с ними сто лет.

Он шагнул ближе.

— Я боялся пауков. До ужаса. В Цитадели у меня был специальный амулет, отпугивающий их. Я спал с ним под подушкой.

Фигура дрогнула. Её очертания поплыли.

— Я боялся высоты. Все эти башни, шпили, полёты на драконах, я ненавидел каждую секунду. У меня кружилась голова.

Фигура отступила на шаг.

— Я боялся, что меня забудут. Что все мои победы, все мои завоевания, вся моя тьма, всё это обратится в пыль. Что через сто лет никто даже не вспомнит, как меня звали.

Фигура задрожала. Ветви, составлявшие её тело, начали рассыпаться.

— И ещё, — Морган сделал последний шаг и оказался вплотную к своему двойнику. — Я страшно боялся щекотки.

Он протянул руку и ткнул пальцем туда, где у фигуры должен был быть бок, чуть ниже рёбер.

Фигура взвизгнула.

Это был совершенно невообразимый звук, скрипучий, древесный, но несомненно визг. Ветви конвульсивно сжались, переплелись, запутались друг в друге. Фигура попыталась отстраниться, но Морган не отступал. Он щекотал своего двойника с методичностью человека, который знает все свои уязвимые места. Потому что это и были его уязвимые места.

— ХВАТИТ! — взревела фигура. — ПРЕКРАТИ! ЭТО… НЕВОЗМОЖНО! ЧЁРНЫЙ ВЛАДЫКА НЕ БОИТСЯ ЩЕКОТКИ!

— Ещё как боится, — Морган удвоил усилия. — Я накладывал на себя заклинание подавления смеха перед каждой битвой. Думаешь, почему я никогда не улыбался? Не потому, что был мрачным. А потому, что боялся расхохотаться, если кто-то случайно заденет меня локтем.

Фигура забилась в конвульсиях. Ветви скручивались, переплетались, завязывались в узлы. Багровое свечение меркло. Гроздья винограда, служившие глазами, лопнули, залив деревянное лицо тёмным соком.

— ТЫ… НЕ… ОН… — проскрипела фигура. — ТЫ… СТАЛ… ДРУГИМ…

— Да, — согласился Морган, прекращая щекотку. — Стал. Я изменился. А ты нет. Ты застыл навеки в том дне, когда я наложил проклятие. Ты музейный экспонат. Как и вся Цитадель. А я живой. И я иду дальше.

Фигура издала последний, протяжный скрип и рассыпалась.

Ветви, корни, листья, всё это рухнуло на землю бесформенной кучей, которая ещё несколько секунд слабо шевелилась, а потом замерла. Багровое свечение погасло. Виноградные гроздья, пульсировавшие по всему винограднику, потускнели и стали обычным, тёмным виноградом.

Тишина.

Морган постоял ещё мгновение, глядя на останки своего двойника. Потом развернулся и, прихрамывая, побрёл к краю виноградника. Там он нашёл старый пень, видимо, остаток какого-то давно срубленного дерева, и тяжело опустился на него.

Спина болела невыносимо. Рёбра ныли после падения. В висках стучало. Но он был жив. И он победил.

Хитростью. Не силой. Хитростью.

Внуки подошли медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Лорелея держалась чуть позади, с выражением лица человека, который только что увидел нечто совершенно невозможное и пытается это осмыслить.

— Дедушка, — тихо позвал Тео. — Ты в порядке?

— В порядке, — Морган потёр поясницу. — Насколько может быть в порядке старик, который только что подрался сам с собой и победил щекоткой.

— Это было… — Тео запнулся, подбирая слово.

— Нелепо? — подсказал Морган.

— Я хотел сказать «гениально».

— Это тоже.

Агнес села рядом на корточки и заглянула ему в глаза.

— Ты боишься пауков? — спросила она.

— До чёртиков.

— И высоты?

— Ненавижу.

— И щекотки?

— Смертельно.

Агнес помолчала. Потом уголки её губ дрогнули.

— Чёрный Владыка, повелитель ужаса, гроза королевств… боится щекотки.

— У каждого свои слабости, — пожал плечами Морган.

— И ты сто лет это скрывал?

— Сто лет. И неплохо скрывал, между прочим. Даже Баалбар не знал.

«Я знал», — раздался в голове мысленный голос кота, который возник из ниоткуда и уселся рядом с пнём. «Я просто был достаточно тактичен, чтобы не упоминать».

— Спасибо, Баалбар.