class="p1">— Подтверждаю, — сказала она. — Старик идёт спасать мир. Я видела, как он сражался с самим собой из виноградной лозы. Если бы у него был злой умысел, он бы не стал рисковать жизнью, чтобы остановить проклятие. Он бы просто сбежал.

Капитан перевёл взгляд с Лорелеи на Агнес, потом на Моргана. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах появилось что-то новое, недоверие, смешанное с невольным уважением.

— Вы подготовились, — сказал он наконец.

— Я юрист, — ответила Агнес. — Это моя работа.

— И вы всерьёз полагаете, что заявление, заверенное печатью пекаря, и прецедент трёхсотлетней давности убедят меня пропустить Чёрного Владыку через наши земли?

— Я полагаю, что эльфийский закон — это закон, — твёрдо сказала Агнес. — А эльфы, народ, который чтит закон превыше всего. Если вы откажете нам в проходе, имея на руках все необходимые доказательства отсутствия злого умысла, вы нарушите собственный Договор. И тогда уже мы будем иметь право требовать компенсации.

Капитан долго смотрел на неё. Потом на Моргана. Потом на пергамент Договора в своих руках.

И вдруг рассмеялся.

Это был странный смех, мелодичный, как и всё у эльфов, но с нотками чего-то почти человеческого. Усталого. Понимающего.

— Чёрный Владыка, — сказал он, отсмеявшись. — Сто лет назад ты держал в страхе полмира. Ты командовал легионами нежити, летал на драконах, проклинал династии. А теперь ты стоишь передо мной с тростью из виноградной лозы, и твоя внучка-юрист цитирует мне эльфийские прецеденты.

— Времена меняются, — пожал плечами Морган.

— Меняются, — согласился капитан. — Когда-то я мечтал лично вонзить стрелу в твоё чёрное сердце. А теперь я вижу перед собой уставшего старика, который хочет исправить свои ошибки. И знаешь что? Это… обезоруживает.

Он сложил пергамент и убрал его в футляр.

— Ты пройдёшь, Чёрный Владыка. И твои спутники. Но с одним условием.

— Каким? — спросила Агнес.

— Я пойду с вами. До самой Цитадели. Как наблюдатель. Как гарант того, что злой умысел действительно отсутствует. И как свидетель, если ты действительно снимешь проклятие, я хочу видеть это своими глазами.

Морган и Агнес переглянулись.

— Согласны, — сказал Морган. — Только учтите: у нас нет палатки. И еды мало.

— Мы, эльфы, умеем выживать в горах, — капитан чуть улыбнулся. — Меня зовут Эльдарион. Можете звать Эль.

— Морган. Но вы это уже знаете.

— Зови меня просто дедушкой, — добавил Морган. — Все зовут.

Эльдарион снова хмыкнул и сделал знак своим подчинённым. Эльфы, всё это время стоявшие с луками наизготовку, опустили оружие. Один из них подошёл к капитану и что-то тихо сказал на эльфийском, Морган не разобрал слов, но по интонации понял: подчинённый не одобряет решение.

Эльдарион ответил коротко и резко. Подчинённый поклонился и отступил.

— Мои люди недовольны, — пояснил капитан. — Многие потеряли родных в той войне. Для них ты навсегда останешься чудовищем.

— Я понимаю, — тихо сказал Морган. — Я и сам для себя чудовище. Но я пытаюсь измениться.

— Это заметно, — Эльдарион посмотрел на него с любопытством. — Знаешь, что самое удивительное? Твоя аура. Она… сломана. Старая тьма всё ещё там, глубоко, как осадок на дне колодца. Но сверху, что-то другое. Тёплое. Почти светлое.

— Это ваниль, — сказал Тео, который наконец осмелился подать голос. — Он печёт круассаны. Очень вкусные.

Эльдарион перевёл взгляд на него.

— Ты — внук?

— Тео. Приятно познакомиться.

— И ты тоже веришь, что твой дед изменился?

— Я видел, как он сражался с самим собой, — ответил Тео. — И победил щекоткой. По-моему, это круто.

Эльдарион моргнул.

— Щекоткой?

— Долгая история, — вмешался Морган. — Расскажу по дороге.

Они двинулись дальше. Теперь их было пятеро — Морган, Агнес, Тео, Лорелея и Эльдарион. Баалбар, как всегда, скользил где-то в тенях, не показываясь эльфу на глаза. Эльдарион, впрочем, пару раз косился на особенно тёмные углы, но ничего не говорил.

Тропа вела всё выше, петляя между скал. Воздух становился разреженным, холодным. Солнце клонилось к закату, окрашивая вершины в золото и пурпур.

— Эльдарион, — позвала Агнес, поравнявшись с капитаном. — Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Тот прецедент, «Корвин против Кроличьей Норы». Я нашла его в старом сборнике эльфийского права, который хранится в библиотеке Академии. Но там не было подробностей. О чём было дело?

Эльдарион усмехнулся.

— Корвин был эльфом, который держал кроличью ферму. Его нора, в прямом смысле, он жил в норе, как кролик, находилась на границе с человеческими землями. Однажды люди построили дорогу прямо над его жилищем. Кролики начали гибнуть от шума. Корвин подал в суд. Люди утверждали, что у них не было злого умысла, они просто не знали, что под дорогой кто-то живёт. Суд встал на сторону Корвина, постановив, что незнание не освобождает от ответственности, но отсутствие злого умысла смягчает наказание. Люди выплатили компенсацию и перенесли дорогу.

— И этот прецедент до сих пор действует?

— Действует. Эльфийское право не меняется веками. Мы помним каждое решение, каждый спор, каждый договор. Поэтому, — он покосился на Моргана, — мы помним и то, что Чёрный Владыка сделал с нашим народом. Прощение — это не для нас. Но справедливость… справедливость мы уважаем.

Морган молчал. Он смотрел вперёд, на приближающиеся вершины. Где-то там, за перевалом, лежала Цитадель. Его Цитадель. Место, где он совершил свои величайшие победы и свои худшие преступления.

— Я не прошу прощения, — сказал он наконец. — Я его не заслужил. Но я хочу, чтобы вы знали: я сожалею. Каждый день. Сто лет.

Эльдарион ничего не ответил. Но его шаг стал чуть мягче.

Они поднимались всё выше, в разреженный горный воздух, навстречу сумеркам и неизвестности. Впереди ждал фуникулёр, последний отрезок пути перед Цитаделью. А за фуникулёром, Алтарь. И ответ на вопрос, который мучил Моргана сто лет: можно ли исправить непоправимое?

Но это будет уже другая глава.

А пока горы, ветер, хруст щебня под ногами. И странная, хрупкая надежда, что даже старые грехи можно искупить.

Хотя бы частично.

Глава 11

Ужин при свечах… и плесени

Предгорья Цитадели встретили их тишиной. Такой, что даже собственные шаги звучали подозрительно громко, а каждый кашель отдавался эхом от скал, как объявление о конце света.

Морган шёл первым, опираясь на виноградную трость. За ним гуськом тянулись остальные: Агнес с портфелем, Тео с амулетами, Лорелея с неизменной сигаретой (которую она всё равно не курила, потому что Эльдарион запретил, «пожарная безопасность, мы в горах, тут всё сухое»). Сам Эльдарион замыкал процессию, настороженно водя ушами.

Плесень появилась не сразу. Сначала пара светящихся пятен на камнях. Потом целые поляны бледно-зелёного свечения. А потом она была уже везде.

— Дедушка, — позвал Тео, — эта плесень… она шевелится?

— Не смотри на