И Мэдок никогда не узнает.

Грин–стрит доставляет ему проблемы? Если я вижу кого–то с татуировкой всего через два дня после приезда, значит, группировка процветает.

Ни один из этих гребаных парней не должен находиться рядом с Куинн.

Лэнс подходит ко мне, закончив с беговой дорожкой.

– Ноги? – спрашивает он.

Я забыл, что он здесь.

Я смотрю, как Куинн идет к тренажеру для жима плеч, а ее друзья крутятся рядом.

– Верхняя часть тела. – И я ухожу.

– Но мы делали это вчера.

Я не останавливаюсь, и он не спорит.

Забираясь на тяговый тренажер, я смотрю на Куинн в зеркале, вижу ее примерно в двадцати футах позади меня с парнями. Она начинает подходы, Ной рядом с ней на скамье для жима, а другой топчется позади нее. Как его зовут?

Куинн не смотрит на меня, ее подбородок опущен.

Но затем… она поднимает голову и ловит мой взгляд в зеркале. Она одаривает меня маленькой улыбкой, и мое сердце подскакивает к горлу.

Я забыл, как все ее лицо озаряется, когда она так делает.

– Ну, и как тебе Фоллзтаун? – Лэнс зависает передо мной, его руки сжимают перекладину над головой.

Я стряхиваю наваждение, пытаясь скрыть стук в груди.

– Было весело. – Я поднимаю груз и снова тяну вниз. – Хорошие трассы.

Фоллзтаун. Слава богу, я не задержусь здесь надолго, чтобы привыкнуть к этому новому названию.

Мэдок позволил мне сделать пару кругов на своей машине. А потом показал, как нужно было. Улыбка трогает уголки моих губ, когда я вспоминаю, каково это было, когда он учил меня водить в пятнадцать.

Вообще–то, в тринадцать, но я никому не должен об этом говорить.

– Было весело, и… – дразнит он.

Я почти усмехаюсь. Мой друг меня знает.

– И я рад, что они сменили название, потому что это больше не Петля. – Куинн смотрит на меня, за ней Ван дер Берг, без сомнения, подслушивает. – Чисто, по расписанию и корпоративно. – Вместо дикого, хаотичного и захватывающего. – Петли больше нет, – говорю я немного громче, чем нужно. – Обидно.

Мое эго берет верх, и почему–то вещи, которые никогда не приходили мне в голову, теперь меня бесят. Например, то, что в ее жизни есть люди, которые даже не знают, кто я такой. И то, что я знаю больше, чем они, обо всем в этом городе, и мне не нравится, что они просто, блять, разгуливают тут без разрешения.

– Да, уже не то, что раньше, – вставляет Лэнс.

Я знаю, что мыслю неясно. Я веду себя глупо. Это просто чувство угрозы и собственничества по отношению к жизни, которой у меня больше нет, но я не могу от этого избавиться.

И мне все равно. Не совсем. Это просто собственничество по отношению к моей истории здесь, которая далеко не так хороша, как моя жизнь сейчас за границей. Просто в ретроспективе все всегда кажется лучше, чем было.

Куинн отходит от тренажера для жима плеч и занимает место Ноя у штанги, Ван дер Берг и другой помогают ей настроить вес.

– Но у нас есть и другие предложения, – добавляет Лэнс.

Ной встает за ней.

– Я подстрахую.

– О, я помню, – отвечаю я, поднимая глаза на друга. – Уединение маленького городка, камеры скорости и блины на ужин.

Трудно избежать внимания такого сплоченного сообщества.

– Нет, я тебя слышу, – говорит Куинн, и я вижу, как парни улыбаются ей сверху вниз, пока она слушает их через наушник.

– У нас есть тайны. – Лэнс подходит ближе, понижая голос. – В городе можно удовлетворить любой аппетит, и всем плевать. Маленький городок – это то место, где боишься, что тебя поймают. Вот где веселье. Кто с кем изменяет? Кто тайный внебрачный ребенок начальника полиции?

Кто прячет тело…?

Да, я понял. Я стряхиваю раздражение, давящее на плечи.

– Именно отношения в маленьком городе делают все запутанным… – он замолкает.

– Спасибо, – говорит Куинн, и я смотрю в ее сторону, наблюдая, как Ван дер Берг берет штангу, пока она садится.

– Люди, которых ты видишь каждый день, делают твои секреты опаснее, – говорит мне Лэнс. – И стоящими большего.

Один наушник падает на пол. Куинн замечает это, но продолжает подход.

Я отпускаю свой гриф, отвечая:

– Может, я бы так и думал, до того, как вернулся и увидел, как теперь развит город.

Здесь больше не тихо.

Наклоняясь, я подбираю наушник и сдуваю с него грязь и пыль.

Я подхожу, осторожно беру Куинн за ухо и вставляю наушник обратно. Пальцы дрожат от прикосновения к ее мягкой коже и прядям волос, зажатым за мочкой. Я прикасаюсь к ней очень осторожно, словно к тонкому фарфору.

– Петля раньше была мокрой и грязной, – говорю я Лэнсу, игнорируя парней и чувствуя, как Куинн замирает, сжимая гриф в руках. – Незаконной и опасной. Веселье было в том, что мы делали то, что не должны были.

Она поднимает на меня глаза, парни рядом с ней словно статуи в уголке моего глаза. Я чувствую, как они наблюдают за нами, и я задерживаю взгляд на ней еще на секунду – и еще на одну – усиливая каждое мгновение, когда она не отталкивает меня, показывая им, что она меня знает. Показывая, что я все еще самый близкий ей мужчина не по крови.

– Но чем больше растет город, тем больше люди боятся потерять то, что имеют. Тайна рассеивается в пользу общей безопасности.

Отступая, я сажусь на тренажер рядом с ней и начинаю качаться, несмотря на то что сердце колотится все быстрее с каждой секундой. Лэнс берется за канат с другой стороны и тянет вниз снова и снова, тренируя трицепсы.

Я не смотрю на Куинн, дышу медленно и спокойно, будто ничего не случилось.

– Так, – спрашиваю я Лэнса, сглатывая. – Я познакомлюсь с твоей женой?

Куинн возобновляет сгибания рук, и я медленно выдыхаю.

– Конечно. – Он кивает. – Когда у тебя самого появится жена. Я не подпущу ее к тебе, когда ты один.

Я выдавливаю смешок, пытаясь делать вид, что Куинн – не единственная, кого я замечаю.

– Как будто я когда–нибудь… – шучу я.

– Но она может.

Я качаю головой.

– Приводи ее в субботу. Чем больше,