class="p">Поворачиваю голову через плечо, наблюдаю с другом, как Ной подпрыгивает, а она начинает соскальзывать.

– Держись крепче! – кричит он взволнованно.

Она вцепляется ему в плечи, зажмуривается и смеется, даже когда он замедляется примерно на двенадцатом повторе. Другой обгоняет его, и Ван дер Берг сбавляет темп все больше и больше, теряя силы, но они с Куинн все равно сияют, даже зная, что проиграют.

Умный парень. Ему не нужно было побеждать, и Грин–стрит знает это, когда заканчивает первым, но не радуется. Ван дер Бергу не нужно было доказывать свою мужественность. Он разделил с Куинн момент. Свой собственный. Его и ее.

Другие люди будут делать ее счастливой.

– Я победил, – говорит Грин–стрит, когда все поднимаются.

– Правда? – Ной отряхивает штаны. Он берет Куинн за руку, помогая ей встать.

– Лучше бы мэру не видеть, как его сестра скачет на тебе верхом, – предупреждает другой. – Или… может, ему стоит это увидеть.

Я хватаю полотенце, пока он указывает на камеру безопасности в углу за головой Ван дер Берга.

– Я бы больше волновался о другой половине ее семейного древа, – вмешиваюсь я, снова садясь за тренажер для жима руками. – Один Трент убьет вас обоих, а второй закопает.

Я не хотел этого говорить – и вообще вмешиваться, – но с этими двумя придурками она все равно не получит качественной тренировки. В глубине души я понимаю, что несу чушь, но это достаточно веское оправдание. Она занята и пришла сюда потренироваться.

Лэнс понимает намек, отходит, чтобы позвонить, а я начинаю подходы, не глядя ни на одного из парней.

– Ты кто? – спрашивает Ван дер Берг.

Но Куинн отвечает прежде, чем я успеваю что–то сказать.

– Это Лукас Морроу. – Она стоит у тренажера, уперев локти в бока, и просто двигает предплечьями, опуская штангу. – Раньше он со мной нянчился.

Нянчился?

Я хмурю брови. Зачем она это сказала? Будто я намного старше.

И этим придуркам не нужно знать мое имя.

Я встаю и наклоняюсь, меняя штырь на ее тренажере, добавляя вес.

– Я не нянчился с тобой. – Я приподнимаю уголок губ в улыбке. – Это было удовольствием.

– Морроу… – шепчет кто–то.

Я выпрямляюсь и смотрю на Грин–стрит. Он сосредоточенно смотрит на меня, сдвинув брови, и я вижу, как в его голове крутятся мысли. У меня на шее пульсирует вена.

– Как дела с домом? – спрашивает меня Куинн.

Ной касается ее плеча, кивает ей и уходит, приняв поражение.

Когда он уходит, я отвечаю.

– Все хорошо.

– Думаешь, быстро продастся?

Ее глаза сияют, пряди волос выбились из хвоста и падают на щеки и плечи. Я собирался вернуть ей кепку, но… приятно видеть ее лицо.

– Почему спрашиваешь? – говорю я. – Не терпится от меня избавиться?

Она переходит к следующему тренажеру.

– Просто начинаю задумываться, не нужно ли мне свое жилье.

В смысле, она хочет купить дом моих родителей? Я на мгновение замираю, давая мысли улечься.

Это было бы неплохо.

Я бы знал, что он остается в семье, так сказать, и она бы за ним присматривала. Я никогда не собираюсь возвращаться в Фоллз, но в этом доме я встретил Мэдока. Пережил хорошие воспоминания. Стал взрослым. Мне было бы приятно знать, что он достанется кому–то, кто будет относиться к нему с уважением.

Но ей не нужно свое жилье. Я смотрю на Грин–стрит. Где у нее может быть личная жизнь…

Я делаю тяжелый вдох.

– Живи с родителями, – говорю я ей, направляясь к турникам с полотенцем и водой. – Пока можешь. Поверь мне.

Не нужно брать на себя ипотеку, особенно если, как говорит Мэдок, она и так проводит в магазине по восемнадцать часов в день.

Я прохожу мимо Грин–стрит и смотрю ему в глаза, которые находятся всего в нескольких сантиметрах от моих.

– Ты тоже можешь идти, – почти шепчу я, даже не спрашивая. – Я провожу ее домой.

Он сглатывает, впервые за сегодня замолчав.

И в этот момент я понимаю, что он точно знает, кто я такой.

Прочищая горло, он говорит:

– Увидимся позже, Куинн. – Но смотрит при этом на меня. – Мне пора.

– Пока, – отзывается она.

И он уходит, исчезая внизу лестницы.

Мне не стоило этого делать. Он расскажет тому, чьего внимания мне не нужно.

Но Куинн уже назвала ему мое имя, и теперь я знаю… В Уэстоне меня помнят. Остается надеяться, что я уеду до того, как что–то пойдет не так.

Я оглядываюсь в поисках Лэнса, замечаю его снова на беговой дорожке. Он держится на расстоянии, потому что думает, что у меня сейчас будет секс.

Я стою рядом с тренажером Куинн.

– Я узнал Ноя Ван дер Берга, – говорю я ей. – Мэдок упоминал его. А тот, что только что ушел, кто..?

Грин–стрит…

– Фэрроу Келли, – отвечает она. – Закончил Уэстон пару лет назад, кажется. Дружит с Хантером и Дилан.

Она знает, что значит его татуировка? Я открываю рот, чтобы сказать ей, что стоит держаться от него подальше. Даже если он милый и с хорошими намерениями, его окружают проблемы. И они будут окружать всех, кто ему дорог, всю его оставшуюся жизнь.

Но я не хочу говорить о нем.

По крайней мере, сегодня вечером я здесь, чтобы подвезти ее.

Я делаю глоток воды и улыбаюсь ей сверху вниз.

– Тот круассан сегодня утром был очень вкусным.

Ее глаза загораются.

– На что он был похож по вкусу?

– На… хлеб?

Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

– О чем ты подумал, когда откусил?

– Уф, твои вопросы… – Я вздыхаю, но улыбаюсь. – Некоторые вещи не меняются.

Она встает, хватая полотенце.

– Круассаны напоминают мне сонный старый чердак, – говорит она мечтательным голосом. – Теплый свет льется из окон, отбрасывая старинное сияние на какой–нибудь забытый старый темно–зеленый сундук. На вкус они как целый день, проведенный в поисках маленьких сокровищ. А слои и крошки? – Она почти подпрыгивает на месте. – Звук как от оберточной бумаги, когда в нее вгрызаешься, правда? Как будто откусываешь от подарка.

Я смотрю на нее, разрываясь между желанием закутать ее в пузырчатую пленку, чтобы защитить навечно, чтобы она никогда не менялась, и желанием узнать, играет ли она так только со