Со всеми остальными она была тихой. Тихоня Карутерс. Тихая сестра. Тихая дочь.

Вместо этого я просто усмехаюсь и сжимаю свою черную бутылку, брызгая водой ей в лицо.

Она вздрагивает.

– Эй. – Но смеется, вытираясь.

Я подталкиваю ее к клетке.

– Иди растягивайся.

Мы закончили тренировку. Мне нужно рано встать, чтобы ответить на звонок, и я не оставлю ее здесь одну.

Она занимает одну сторону клетки, я – другую, и мы висим на перекладинах, растягивая руки и ноги. Она зацепляет ногу за перекладину позади себя, растягивая переднюю часть бедра, и на мгновение я не могу оторвать глаз от этих подтянутых ног, обнаженных в коротких черных шортах.

Ее длинная черно–серая камуфляжная толстовка Under Armour закрывает живот и доходит до шеи, но она облегающая и подчеркивает каждый изгиб. Я обнимал ее прошлой ночью, но только слегка, за плечи. Каково было бы обхватить руками ее талию?

Я медленно и сильно моргаю. Господи…

Но быстро замечаю мужчину на тренажере за ней, который тоже разглядывает ее фигуру.

Я стискиваю зубы и двигаюсь, вставая между ним и ней.

Глядя на ее волосы сверху вниз, я вдыхаю аромат ее шампуня. В прошлый раз, когда я видел ее восемь лет назад, она доставала мне примерно до сердца. Теперь макушка ее головы на уровне моего рта.

Но дело не только в этом. Я могу разговаривать с ней как со взрослой. И, Боже, часть меня этого хочет. Мне нужно с кем–то поговорить. Она связана со мной, как Мэдок, но, в отличие от него, она не давит на меня и не смотрит с постоянным вопросом в глазах, и не сдерживает гнев за время, которое я у нас отнял, когда уехал.

Но ей нужно оставаться такой же. Я не хочу, чтобы она когда–либо менялась.

Я почти касаюсь ее волос. Оставайся такой.

Вместо этого я хватаюсь за перекладину и делаю глубокий вдох, отгоняя мысли.

– Двадцать секунд, – говорю я, прижимая ее голову обратно вниз и удерживая в наклоне для растяжки.

Она кряхтит, ее хвост волочится по полу.

– Ты мне больше не нянька.

– Я все еще старше. – Я держу руку на ее затылке, пока делаю глоток воды. – Я всегда буду старше.

– Значит, когда мне будет двадцать шесть, а тебе тридцать восемь, – спорит она. – Все еще будет так?

Двадцать шесть.

Тридцать восемь.

Когда ей будет двадцать шесть, сколько мужчин успеют ее полюбить? Скольких полюбит она?

– Лукас?

Я выдыхаю.

– Нет, – говорю я ей. – К тому времени ты получишь полную автономию. Обещаю.

Но правда в том, что к тому времени она будет кому–то принадлежать. И намного раньше, судя по всему. Мужчины не любят, когда другие мужчины трутся рядом с тем, что принадлежит им, и им не понравится, что я рядом с ней. Даже если я просто друг семьи. Если я не кровный родственник – я угроза.

Я опускаю взгляд, с тоской вспоминая то время, когда я был частью ее жизни. Кто–то придет на мое место, не зная, что я что–то значил для нее, и будет вести себя так, будто меня никогда не существовало. У него будет больше лет, чем те тринадцать, что я провел с ней.

Но я ведь это знал, да?

Мы забираем свои полотенца и выходим из спортзала к моей арендованной машине на задней парковке.

– Тебе нужно получить права. – Я открываю машину и распахиваю перед ней дверь. – И машину.

Она забирается внутрь и ждет, пока я открою водительскую дверь.

– Я понимала этот аргумент, когда мне было тринадцать, – кричит она, когда я сажусь, – но сейчас у нас есть Uber и Lyft.

– Безопаснее иметь собственную машину и возможность выбора. – Я закрываю дверь и пристегиваю ремень. – И не быть во власти мужчин, ищущих повод подвезти тебя домой, верно?

Завожу машину и засовываю телефон в консоль, но прежде чем отъехать от обочины, смотрю на нее. Она смотрит в никуда с серьезным выражением на лице.

– Что? – спрашиваю я.

Она просто пожимает плечами.

– У меня есть права. Я умею водить, – признается она. – Мои братья ни за что не потерпели бы, чтобы кто–то в семье не умел управляться с механикой, но…

– Но?

Она кривит губы.

– Велосипеды тихие. – Ее голос робкий, она поворачивается ко мне. – И нет ремней безопасности. Мне нравится свежий воздух.

Мое сердце смягчается, и я снова вижу в Куинн детскую любовь к мелочам. Она всегда делала все чуть медленнее, чем остальные члены семьи. Ей нравилось гулять, чувствовать ветер и любоваться двориками, мимо которых мы проходили.

Я хочу, чтобы она каталась на велосипеде.

Но не по снегу и не в темноте.

– Вождение – это навык, – объясняю я. – Чем больше у тебя навыков, тем ты сильнее. Верно?

И я не хочу, чтобы она каталась с озабоченными малолетками, у которых есть руки, пресс, выносливость и все такое.

– Уже темно. Поехали. – Я переключаюсь на первую передачу. – Или я могу позвонить Джареду или Джексу, чтобы они отвезли тебя домой, если хочешь.

Она хмурится, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

– Твои угрозы жестоки, – говорит она.

Я жму на газ, улыбаясь.

– Пристегнись.

Глава 5. Куинн

Дилан была права.

Лукас был дружелюбным только после того, как Ной и Фэрроу вчера вечером ушли из спортзала. Он был раздражен? С чего бы? Он их не знал. И если он уезжает, разрывая последнюю связь с прошлым, продав дом и не собираясь возвращаться, как не приезжал последние восемь лет, то ему не должно было быть дела до того, что он не может со мной поговорить. Какой в этом смысл, верно?

Он ведь даже не знал наверняка, буду ли я там вчера…

Если только…

Я лежу в постели и смотрю в потолок. Мягкое сияние фонарей на подъездной дорожке у дома родителей отражается на потолке моей темной спальни. Сейчас чуть больше четырех, но я уже полчаса не сплю и прокручиваю в голове вчерашние события в спортзале.

Мог ли он… ревновать?

Я переплетаю пальцы, лежащие на животе. Я едва могла удержаться от того, чтобы не пялиться на него прошлой ночью. Когда мы с Ноем бежали вместе. Когда парни