Когда я легла на спину Ноя.

Надеюсь, Лукас не заметил, как я украдкой на него поглядывала.

Сначала мне казалось, что мы чужие друг другу, потому что я не поздоровалась, а он не поздоровался в ответ, и чем дольше мы молчали, тем более неловкой становилась обстановка, но, черт возьми, мне это нравилось. Мое сердце билось так быстро. Я всегда гадала, не пройдет ли моя влюбленность, если я снова его увижу. Теперь я знаю. Моя кожа покрылась испариной, грудь пылала, и я могла думать только о нем.

И даже больше, с каждой минутой, потому что он оставался рядом. Он не ушел играть в ракетбол или делать жим лежа со своим другом.

Я выдыхаю, и на затылке у меня выступает легкая испарина.

В голове проносится фантазия: Лукас в костюме, как позавчера вечером, забирает меня из спортзала и везет не домой.

Я медленно моргаю, пытаясь прийти в себя. Нет. Для него я как младшая сестра. Он никогда не забудет все эти годы и не посмотрит на меня как на другую женщину.

Он не ревновал. Он просто защищал меня. Как мои братья.

Но две вещи можно сказать точно. Когда мы были наедине в пекарне вчера утром и в спортзале прошлой ночью, все было как раньше, в самом лучшем смысле. Мне легко с ним, как ни с кем другим. Я расцветаю в его присутствии.

И… я все еще хочу его.

Так же сильно, как когда мне было шестнадцать, и я думала о нем и скучала по нему. И когда мне было восемнадцать и двадцать, и я была готова ко всему, и вспоминала его без рубашки в машине после дня на озере.

Он дал мне свой номер, когда высаживал прошлой ночью, на случай если снова понадобится подвезти меня домой.

Может, сегодня вечером…

Моя футболка прилипла к груди, и я прерывисто дышу. Скользнув рукой вниз, я провожу ею между ног по простыне, испытывая почти непреодолимое желание раздеться. Меня так сильно трясет.

– Мне нужно снять свою квартиру. – Вздыхаю я.

Все три года в Нотр–Даме я жила в общежитии, но решила, что мне не нужна соседка по комнате. Так у меня было больше личного пространства. Не то чтобы я никогда не мастурбировала, пока родители были дома, но, может, я больше не хочу быть тихой. Или ограничиваться своей спальней.

Я все равно опаздываю. Мне нужно в «Глазурь».

Стону и сажусь, сбрасывая одеяло. Хватаю телефон, провожу пальцем по экрану и снимаю блокировку, вижу два пропущенных от Хоука.

Что ему нужно? Проверяю время уведомлений. 12:08 ночи. Последнее – 12:45.

Вот поэтому я и включаю режим «Не беспокоить», Хоук.

Если кто–то пострадал, позвонят моей маме. Те крохи сна, которые мне удаются, жизненно важны, а мои младшие родственники любят присылать мне рилсы в час ночи или ждать до 11 вечера, чтобы позвать меня куда–то на выходные.

Я кладу телефон на тумбочку и спускаюсь вниз. В доме тихо, только напольные часы отбивают четыре раза. Даже лестница не скрипит, потому что наш дом не очень старый, а мама постелила на ступеньках ковер. Этот дом построили незадолго до моего рождения. Мэдок получил дом, в котором вырос, чуть дальше по нашей же тихой улице. Не знаю, почему мой отец отказался от своего дома, только чтобы построить другой в том же районе. Это одна из семейных тайн, которую я до сих пор не разгадала.

Но мне нравилось расти здесь, за пределами центральной части города. Здесь было тихо, чисто и приятно пахло. Окружающий лес – отличное место для пеших прогулок, походов на природу и наблюдения за животными.

Хотя людей моего возраста здесь уже почти нет.

Обогнув перила, я направляюсь к кухне. Мои родители обычно просыпаются около половины седьмого, и я думаю, что это одно из моих любимых занятий в моей профессии. Я ненадолго остаюсь дома одна перед тем, как отправиться на работу. Это совсем не то же самое, что засиживаться допоздна. К тому времени у меня уже позади целый день, я устала и могу разве что посмотреть Netflix и перекусить. Утром у меня есть силы, чтобы насладиться одиночеством.

Завернув за угол, я направляюсь к кофемашине, но, когда я насыпаю кофе в кофемолку, краем глаза замечаю какие–то темные силуэты.

Я оглядываюсь и вижу четверых мужчин, сидящих в темноте за кухонным столом.

Я ахаю и резко оборачиваюсь, роняя ложку.

– Господи! – Я таращусь на своих братьев, сидящих за круглым столом, и на Лукаса, стоящего слева от Джекса.

Какого черта?

Что они здесь делают? И почему сидят молча в темноте?

– Что вы тут делаете? – выпаливаю я, опираясь на стойку, чтобы отдышаться. У меня чуть инфаркт не случился…

Пульс стучит как отбойный молоток, отдаваясь эхом в ушах.

Но затем я замираю. Хоук звонил среди ночи. И они сейчас здесь. Он пытался меня о чем–то предупредить?

Я скольжу взглядом по всем их лицам, задерживаясь на Лукасе чуть дольше, чем на остальных.

– Что? – спрашиваю я их.

Что–то случилось?

Джаред сидит между Джексом и Мэдоком, спиной к окну. Я не вижу его глаз, но он открывает рот.

Мэдок останавливает его, говоря вместо него:

– Мы бы… – Он колеблется, будто подбирая слова. – Мы бы предпочли, чтобы ты не тусовалась с Ноем Ван дер Бергом или Фэрроу Келли.

Я теряюсь.

А?

– И уж точно не вместе, – вставляет Джекс.

Мэдок кивает.

– Да, точно не вместе.

Что?

Я снова стреляю глазами в Лукаса, который делает глубокий вдох, прежде чем переступить с ноги на ногу.

Поэтому они здесь?

– Четыре утра, – указываю я.

Джекс садится прямее.

– Мы…

– Четыре утра… – цежу я сквозь зубы, снова хватая ложку. – Утра. – Они хоть понимают, как безумно это выглядит?

Я резко поворачиваюсь к Лукасу.

– Ты им рассказал?

Откуда еще они могли узнать, что я вчера тренировалась с Ноем и Фэрроу?

Его глаза расширяются.

– Я…

Но вмешивается Мэдок.

– Все знали, кроме нас, – рявкает он, вылетая из–за стола и протягивая мне свой телефон.

Он дает мне его, и я вижу видео: Фэрроу, Ной и я, отжимания. Лукас и его друг маячат на заднем плане, качают железо, но наблюдают.

Я приподнимаю бровь, глядя на Мэдока. Это то, что привело их в мой дом посреди ночи?