На обед я с удовольствием съела глазированный клубничный пончик, не испытывая ни малейшего чувства вины. Я отработала его еще до того, как съела.

– Всем спасибо, – кричу я, расставляя стулья после того, как Хейли помыла пол. – Отлично поработали сегодня.

Ноэль и Коди достают холщовые мешки из хлебниц на стене и уносят их в прачечную, пока Хейли заканчивает протирать витрину и прилавки.

– Если вы завтра работаете, мы уйдем отсюда к двум, – говорю я им.

– Да! – кричит Ноэль, срывая с себя фартук, заляпанный кофе.

Я проверяю замок на входной двери и подхожу к Хейли, сидящей за компьютером.

– Ты смогла оформить заказ?

– Смогла, – щебечет она.

Еще одно достижение сегодня. Делегирование. Я научила ее заказывать новые запасы, а еще ее и Ноэль – готовить обед. Рада, что я упростила меню и сделала раздел «на вынос», чтобы уменьшить количество заказов. Они быстро всему научились. Может, теперь я смогу чаще оставаться в подсобке и печь в течение дня, чтобы не задерживаться допоздна.

Я убираю еще несколько вещей в шкафчики, наблюдая за Коди, которая пылесосит корзины и протирает золотые кольца на стене.

Я улыбаюсь про себя. Как бы хорошо эти ребята ни работали, только она относится к этому месту, как к своему собственному. Скрупулезная, услужливая, внимательная…

Ее светло–каштановые волосы падают на глаза, кончики спутаны, а темно–синяя футболка с коротким рукавом заляпана мукой. Те же пятна, что и вчера. Я смотрю на ее подвернутые джинсы и шлепанцы. Здесь все должны носить закрытую обувь, по соображениям безопасности, но вчера, когда Мэйс привела ее, она уже была в них, а сегодня ее последний день, так что я не вижу смысла усложнять.

Мне нравится, что она тихая, потому что я тоже такая. Но она могла бы говорить немного больше. Не думаю, что остальные с ней много общались.

Надеюсь, ей понравилось здесь. Люди обычно счастливы, когда приходят в пекарню. Они всегда рады нас видеть.

Я подхожу, достаю свою тряпку из фартука и помогаю ей.

– Если что, каждый получает угощение за смену, – говорю я. – Если хочешь, возьми домой пирожное или еще что–нибудь.

Она кивает, но не смотрит мне в глаза.

– Спасибо.

Они получают бесплатную еду, если работают полную смену, но Коди была здесь весь день. По сути, две смены. И она ничего не ела. Мы предлагали.

– В каком ты классе в Уэстоне? – спрашиваю я.

– Я только закончила.

– Колледж? – допытываюсь я. – Какие планы?

Она качает головой, спутанные локоны рассыпаются по плечам.

Откуда Мэйс знает эту девушку? Они противоположности во всем.

Я смотрю на нее, пытаясь поймать ее взгляд.

– У тебя есть другая работа?

Она снова качает головой, и на этом я заканчиваю. Она не хочет говорить.

Я откашливаюсь, отхожу в сторону и беру в руки банку с чаевыми.

– Можешь разделить чаевые? – спрашиваю я ее.

Но прежде, чем она успевает ответить, Хейли хватает банку.

– Я сама.

Я смотрю на рыжую, полагая, что она просто проявляет доброту, но вижу взгляд, который она бросает в спину Коди, пока та все еще протирает кольца.

Хейли выглядит так, будто не доверяет ей.

Я делаю глубокий вдох. Уэстон против Фоллз. Ничего не изменилось. Люди здесь до сих пор думают, что Уэстон – это сплошные наркоторговцы и воры.

Но… я заметила прошлой ночью, что у Фэрроу была татуировка, и я знаю, что это не просто какой–то клуб по интересам. У Мэйс тоже есть такая.

И Коди была с ней. Может, она и не преступница, но она кое–что знает.

Все хватаются за рюкзаки и куртки, и я вижу, как Коди снимает с противня на кухне брауни, быстро заворачивает его в пергамент и прячет в кармане толстовки, будто ворует, хотя я же и предложила ей его взять.

Надо было заставить ее поесть сегодня.

Хейли делит наличные, и все начинают расходиться.

– Коди? – окликаю я, прежде чем она исчезает за дверью.

Она останавливается и поворачивается, поднимает на меня глаза, а затем снова опускает.

– Ты случайно не свободна завтра утром? Ты могла бы поработать еще смену, если хочешь?

Она сглатывает, широко раскрыв глаза, и снова кивает.

– В пять утра?

Еще один кивок.

– Спасибо, – говорю я ей. – Хорошего вечера.

Она уходит, вяло мотнув головой, и я запираю за ними дверь. Выключаю свет в передней части магазина и включаю музыку, принимаясь за подготовку к завтрашнему дню.

После того как я упаковала мешок с полотенцами и фартуками для прачечной, испекла три партии брауни и подготовила тесто для утренней выпечки, время перевалило за девять, и у меня накопилось три пропущенных от Дилан.

Я видела ее звонки. Я пропустила их все, но она не оставила сообщений.

Я знаю, чего она хочет. У нее есть свободное время в лагере, и она хочет посплетничать. И, скорее всего, узнать, пойду ли я сегодня вечером в спортзал.

Я не пойду.

Хотя он будет там. И не для чего иного, чтобы присматривать за мной и отвезти домой по приказу моих братьев. Не знаю, как это объяснить, но я не хочу облегчать ему задачу. Если он хочет снова поговорить со мной, пусть сам меня найдет.

Минуты тикают, я держусь, как бы отчаянно мне ни хотелось видеть его как можно больше. Через двадцать четыре часа его не будет.

В животе у меня все сжимается, и я прислоняюсь к стойке, на мгновение закрыв глаза. Он уйдет, увидев во мне женщину, как я и ждала, и поговорив со мной как со взрослой. И на этом все. Я ему не нравлюсь.

Я рычу, подавляя боль в груди, и продолжаю идти. Я достаю кое–какие документы, чтобы Коди их заполнила, – полагаю, она не против стать официальным сотрудником, по крайней мере на лето, – а потом домываю последнюю посуду. Выключив Bluetooth–колонку, я иду в переднюю часть магазина и выключаю фонарики на батарейках, которые Ноэль забыла выключить.

Позади меня что–то шевелится, и у меня волосы встают дыбом. Я резко оборачиваюсь, чувствуя, что за мной кто–то стоит.

Но там никого. Только мое отражение в зеркале.

Я скольжу взглядом влево и вправо, и меня пробирает дрожь.

Я никогда не боялась темноты, но сегодня я гиперчувствительна. Отмахиваюсь от этого и иду в ванную, переодеваясь в одежду