через окно. Еще до того, как я подхожу к нему, я понимаю, что там есть еще одно зеркало – такое же, как в моем магазине.

Итак…

Три входа. Два зеркала и люк на крыше.

Только моя семья пользуется этим пространством? Они затащили сюда тренажеры, кровати и телевизор. Я узнаю большую часть этих вещей.

Возвращаясь в главный зал, я рассматриваю карту событий и временную шкалу, которую они собирают.

Карнавальная Башня…

Неделя Соперничества…

Уинслет МакКрири…

Я знала, что Хоук исследует городские легенды. Это, должно быть, их штаб. Я качаю головой, отводя взгляд.

Я начинаю выходить. Не знаю, что собираюсь делать. Нутро требует действовать. Позвонить им всем и начать орать, но что потом?

Проходя мимо кухонной стойки, направляясь в коридор, ведущий обратно в мой магазин, я кладу руку на обложку книги, которую, кажется, не видела, когда проходила здесь минуту назад.

Мягкая коричневая кожа, тонкая, похожая на дневник, и я понимаю еще до того, как открою, что бумага старая. Края пожелтели и истрепались. Я поднимаю ее, замечая тонкую щель внутри, будто что–то застряло между страниц.

Снова оглядываю убежище. Помню, как провела рукой по этой стойке, когда вошла. Лежала ли она здесь тогда? Черт, не помню. Я была на взводе.

– Хееей? – зову я. – Хееей?

Никто не отвечает.

Открываю книгу, и страницы сразу расходятся там, где лежит фотография. Я вынимаю ее, смотрю на молодую блондинку. Она сидит на краю кровати, кажется. Позади нее изголовье, ее голые руки вытянуты перед собой, едва прикрывая обнаженный торс. Больше я ничего не вижу. Длинные пряди падают на глаза, а розовый неоновый свет отбрасывает сияние на ее волосы откуда–то сзади.

Я щурюсь, разглядывая ее. Она немного похожа на меня.

Переворачиваю снимок.

«Не смотри на меня так. Мне от этого умереть хочется.

– М.»

М? Кто это? Точно не Мэдок.

Я пролистываю страницы в поисках имени, но там так много мелкого текста, что я ничего не могу разобрать. Но почерк в дневнике и на обратной стороне фото отличается.

Я вставляю фотографию обратно в дневник, но она смотрит на меня, прежде чем я закрываю книгу. Я замираю, слишком долго разглядывая ее волосы, пока не чувствую, как мои собственные щекочут щеку. И эти мягкие губы, словно мои, припухшие от тысячи поцелуев.

На мгновение я там – сижу на краю той кровати, тело оживает, мурашки бегут по коже, пока он фотографирует меня.

Я всматриваюсь, изучая изголовье. В стене за ним трещина. Я снова достаю фото и спешу обратно по коридору, ныряю в спальню с помадой Аро. Свечу телефоном за кровать Аро и Хоука, переводя взгляд с трещины в стене на ту, что на фотографии. По моему телу струится пот.

Это фото было сделано здесь.

Другая кровать, но та же комната.

Кто эта девушка? Как давно сделано фото? «М» – это не Кейд, Хантер, Хоук, Дилан или Аро. Это не Ной и не Фэрроу. Кто…

Мой телефон звонит, и я вздрагиваю.

Прочищаю горло, глядя на экран.

Лукас.

И тут кто–то рявкает:

– Куинн!

Я разворачиваюсь, бегу обратно на кухню и засовываю фотографию между страницами книги. Оставив дневник на столе, я возвращаюсь в коридор. Лукас стоит в моем магазине, его черные спортивные штаны и белая футболка промокли и насквозь пропитались влагой. Он явно был в спортзале и бежал сюда под дождем. Черт, не стоило ему звонить.

Он оглядывается.

– Куинн!

Поворачиваясь туда–сюда, он прижимает телефон к уху. Пряди мокрых волос кажутся почти коричневыми, пока он проводит по ним рукой, капли дождя сверкают на его лице. Мой мобильник вибрирует в руке, я лихорадочно сбрасываю звонок, прежде чем он зазвонит. Затем ставлю на беззвучный.

Он не может меня видеть.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как нервы искрят под кожей, потому что он в двух метрах, и…

Он не может меня видеть.

Я закусываю нижнюю губу, сдерживая улыбку.

Опускаю взгляд на его футболку, прилипшую к подтянутому животу, и представляю, как мои руки скользят по впадинам и мышцам. Какая у него талия на ощупь? А руки?

Приятно просто смотреть на него.

Без риска быть пойманной.

– Куинн! – кричит кто–то еще.

Я перевожу взгляд налево и вижу Мэдока, входящего через кухонную дверь.

Он в спортивных штанах и толстовке. Должно быть, они тренировались вместе.

Я выключаю фонарик на телефоне.

– Она не оставила сообщения? – спрашивает Мэдок у Лукаса.

Тот качает головой.

– Нет. – Затем он исчезает в левой части комнаты, и я слышу стук – он проверяет ванную.

– Ну, ее телефон здесь. – Мой брат щелкает по своему. – Где–то…

Я крепче сжимаю телефон в кулаке. Я забыла, что мы все можем отслеживать друг друга.

Лукас появляется снова, потирая шею сзади. Я запоминаю вены на его руках, жилы на предплечьях, его длинную, загорелую шею…

Он уезжает завтра вечером, и я наслаждаюсь им в последний раз.

– Ее велосипед все еще снаружи, – говорит он моему брату.

Мэдоку требуется всего две секунды, чтобы тяжело вздохнуть.

– Блять, она пошла на пробежку, – констатирует он. – Наверное, попала под дождь. И без своего гребаного телефона.

Потому что я постоянно принимаю безответственные решения, да, Мэдок?

Мой брат начинает уходить.

– Я прыгну в машину и заберу ее.

– Подожди, – рявкает Лукас. – Я останусь на случай, если она появится, но оставь мне ключ, если не вернешься.

Если Мэдок найдет меня, он просто отвезет меня домой. Лукасу придется запереть мой магазин.

Мэдок протягивает мой ключ Лукасу, прежде чем уйти через кухню. Примерно через пятнадцать секунд я вижу, как серебристый «Ауди» моего брата едет по Хай–стрит.

Я смотрю на Лукаса, каждый дюйм моего тела пылает жаром, пока пот холодит шею. Это напоминает мне тот день, когда я пряталась на чердаке в летнем лагере. В наблюдении за людьми есть что–то такое. Мы можем бояться того, что увидим, но это также единственный способ узнать, от чего они так отчаянно пытаются тебя защитить.

Лукас подходит к зеркалу, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как он смотрит внутрь. Я замираю, когда он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, и поднимаю голову, оказавшись всего в шаге от его губ.

Он поправляет волосы. Откидывает мокрые пряди со лба, тяжело дышит, а затем задирает рубашку и вытирает лицо. Я открываю рот, глядя на его живот, грудь...