Гаврилов сел в один из новеньких «ГАЗ-61». Двигатель глухо рыкнул, и машина нырнула в лес, навстречу предрассветному туману и нависшей над границей тишине, которая с каждым часом становилась все более неестественной. Он возвращался в Брест.

Киев. Вечер 19 июня 1941 года

У штаба КОВО резко затормозил автомобиль «скорой помощи». Его красный крест под тусклым светом уличных фонарей должен был казаться зловещим. В штабе уже знали, что состояние командующего, генерала армии Жукова, внезапно и резко ухудшилось.

Я «чувствовал» острую боль в груди и одышку. Диагноз врача из санчасти был суров: «Предынфарктное состояние, требуется срочная госпитализация». Начштаба тут же вызвал карету городской «скорой», хотя логичнее было бы доставить меня в госпиталь.

Две санитара на носилках вынесли меня из здания, укрытого простыней, бережно погрузили в кузов «скорой помощи». Дверь захлопнулась. Машина плавно тронулась с места и набирая скорость растворилась в летних сумерках, окутавших мирные киевские улицы.

Никакой растерянности от того, что командующий выбыл из строя в самый критический момент, ни Ватутин, ни его ближайшие подчиненные не должны были выказать. Хотя версия внезапного ухудшения моего здоровья всячески поддерживалась.

Через час на окраине Киева «скорая» свернула с шоссе на глухой лесной проселок и остановилась в тени огромных дубов. Задние двери открылись. Я сбросил простыню и сел, скинув со лба влажную, холодную тряпку, имитировавшую пот.

Никакой слабости в движениях я не чувствовал. Разве что, боевой азарт. Потому что мне до смерти надоела штабная работа. Пора было претворить задуманное в жизнь. Кроме меня, вместо санитаров в кузове находились майор госбезопасности Грибник и водитель из НКВД.

— Все чисто, Георгий Константинович, — коротко доложил Грибник. — За нами не следили.

Я кивнул. Мы быстро переоделись. Я натянул поверх гимнастерки поношенную кожаную куртку, Грибник и водитель облачились в форму красноармейцев инженерных войск. «Скорую» заглушили и замаскировали ветками.

Сами же пересели в стоявший неподалеку замаскированный, грязный грузовик с брезентовым верхом, похожий на тысячи других, колесивших по дорогам округа. Водитель завел движок и мы поехали на запад.

Туда, где уже стояла готовая к бою, но еще не развернутая в полную силу, группа армий. Туда, где через два дня должна была начаться Великая Отечественная война. Однако мой путь лежал не в штаб какого-либо из соединений.

Я двигался к точке, которую на картах не обозначали. Это был так называемый «Узел-1», он же «Волынский редут» — один из первых полностью достроенных объектов проекта «Фундамент».

«Газик» свернул с шоссе на грунтовку, потом и вовсе на лесную колею. В кромешной тьме, без фар, ориентируясь только по едва заметным для своих меткам на деревьях, водитель вел машину еще полчаса.

Наконец мы остановились перед каменной глыбой, заросшей мхом, у подножия невысокого, лесистого холма. Это был вход. Грибник вышел, постучал по камню особым образом.

Часть «скалы» бесшумно отъехала в сторону, открывая стальную, массивную дверь, замаскированную под породу. Из темноты вышел дежурный командир с фонарем «летучая мышь».

— Товарищ командующий, — поприветствовал он, не выказывая ни малейшего удивления.

Я вошел внутрь. Дверь закрылась. Мы оказались в шахте лифта. Глухой гул двигателей, и мы стали опускаться вниз, в толщу земли и камня. Лифт остановился. Я вышел в просторное, освещенное матовыми светильниками помещение, больше похожее командный отсек подводной лодки, чем на штаб.

Ночь с 21 на 22 июня. Район севернее Луцка. Командный пункт «Узел-1»

На стенах висели подробнейшие карты всего будущего Юго-Западного фронта, схемы связи, таблицы позывных. За пультами сидели радисты и телефонистки. Работа кипела. Принимались и отправлялись шифровки, на карты наносились последние данные разведки.

Все это происходило в карстовой полости, естественной пещере, превращенной по проекту Семеновой в автономный, многоуровневый подземный форт. На верхнем уровне находились наблюдательные посты с перископами, выведенными на поверхность в виде пней.

На среднем расположился мой командный пункт, казармы для гарнизона, медпункт, склад продовольствия и воды на месяц автономного функционирования. На нижнем были установлены дизель-генераторы и топливные цистерны.

Я прошел к центральному столу. Меня ждали несколько делегатов связи и начальник штаба этого секретного узла обороны, полковник Стрелков. На столе уже лежала последняя сводка. Я взял ее и прочел.

«Согласно директиве № 1, войска приведены в полную боевую готовность. Части прикрытия выдвигаются на рубежи. Маскировка усилена».

Я снял кожаную куртку. На мне по-прежнему была обычная гимнастерка, но здесь, в этом железобетонном чреве земли, под сотнями тонн камня, я снова был на своем месте. Не «сердечник» в тылу и не мишень для вражеского снайпера, а командующий.

— Доложить обстановку на участках 5-й и 6-й армий, — сказал я тихо, и мои слова, по сути негромкие, прозвучали в подземной тишине как стальной лязг затвора. — И установите прямую связь со штабами всех механизированных корпусов.

Часы на стене показывали полночь. До 22 июня оставалось меньше минуты. Вскоре Стрелков доложил мне, что разведка 5-й и 6-й армий докладывает, что с сопредельной стороны слышен звук множества моторов. Эту информацию подтверждают и пограничники.

— Надеюсь, погранцы отвели свои части в тыл? — спросил я.

— Да, товарищ командующий. Оставили только передовые дозоры, которым приказано в момент нападения в бой не вступать, а отходить от линии границы.

— Если они послушаются приказа…

— Товарищ командующий, разрешите доложить! — подскочил один из делегатов связи.

— Докладывайте, — разрешил я, покосившись на циферблат, стрелки часов подбирались к двум ночи.

— С передовых позиций ВНОС сообщают, с сопредельной территории в сторону государственной границы СССР движутся самолеты противника. Авиация ПВО поднята по тревоге!

— Это война, товарищи! — выдохнул я и тут же объявил: — Боевая тревога по всему округу.

Глава 9

Тишина, повисшая над лесами, болотами и полями Западной Украины, Белоруссии и Прибалтики, была обманчивой. Она была напряжена, как струна, готовая лопнуть. И она лопнула. Сначала пришел гул. Низкий, нарастающий, идущий с запада.

Он заполнил собой все небо, от горизонта до горизонта. Затем в предрассветной мгле зажглись сотни огней — это были не звезды, а бортовые огни бомбардировщиков Люфтваффе, летящих стройными рядами. В 03:15 первые бомбы упали на «спящие» советские аэродромы.

И тут случилось первое отклонение от сценария, написанного гитлеровскими генералами для плана «Барбаросса», авторы которого, включая самого фюрера, были уверены, что русских удастся застать врасплох.

Авиация была готова. И навстречу гитлеровским воздушным армадам немедленно поднялись истребители советской ПВО. Хотя это и были в основном устаревшие «И-15» и «И-16», так как новые машины были рассредоточены по запасным площадкам.

Ни тяжелых, ни тем более катастрофических потерь противник в первые часы войны ВВС