Иначе и не могло быть. Темнобородый шагнул к тому из них, который напоминал дракона, обошел его правое чешуйчатое крыло и приподнял его правую лапу.

И вытащил из-под нее обитый чеканным железом и инкрустированный изумрудами сундучок. Сбил замок привычно-резким движением руки. Открыл крышку.

В сундучке лежала шкатулка для письменных принадлежностей с планеты Земля, из старой Японии. Начало 17 века. Работа прославленного мечника Миямото Мусаси, по замыслу Хоньами Коэцу, – почти столь же знаменитого мастера по шлифовке мечей и книжника. Та самая шкатулка, где находилось когда-то то самое писчее перо.

Темнобородый слегка улыбается, и его лицо кажется словно бы озаренным изнутри лунным светом.

То самое писчее перо, которым был подписан приговор к смерти для сорока семи ронинов (а потом и помилование для одного из них). То самое, которым был подписан смертный приговор для пятидесяти трех христиан, не отказавшихся от своей веры.

У шкатулки для письменных принадлежностей и у писчего пера внутри ее была примечательная биография. Они служили знатным людям. Но эти замечательные приговоры и подписи все же не сделали бы, вероятно, шкатулку сокровищем, но только реликвией.

Однако именно этим пером Миямото Мусаси подписал документ, предназначенный для воронов из Кумано, прислужников бога смерти и войны. И вот это событие и сделало перо, а потом и шкатулку сокровищем. Дальнейшая судьба шкатулки сделала ее Сокровищем еще большим. Сокровищем совсем настоящим. Сокровище. Сокровище. Способное влиять на жизненные течения, способное менять реальность. Его Сокровище теперь у него.

Темнобородый опять улыбнулся освещенной изнутри улыбкой, а затем повернулся и пошел назад. Он шел к своей субкосмической лодке не торопясь, но и не медля.

Дошел. Дождался, пока открылись шлюзы. Вошел в свою субкосмину и дошел до судовой рубки. И, прежде чем передать команде приказ о взлете, провозгласил по внутрисудовому транскоммуникатору слова, взятые им из Священного писания.

– И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам.

Слова Божественного Завета, озвученные низким красивым голосом командира субкосмической лодки, торжественно прокатились по всему судну.

А темнобородый, сказав эти слова, немного помедлил и произнес тоном уже не возвышенным:

– Сокровище у нас! Судну – взлет!

В небе планеты-океана несколько раз качнулось белое яйцо. Замерло острым концом вниз, к планете. Качнулось еще раз. Медленно повернулось вокруг своей вертикальной оси. Раскрыло нижний острый конец наподобие воронки и вновь закрыло, втянуло в себя эту воронку. И исчезло.

А на планете-океане, на маленьком клочке суши недалеко от линии прибоя остались лежать два неподвижных тела – дракона и кракена. Через сутки или через двое им предстояло очнуться, – очнуться, и обнаружить, что Сокровища нет – ни у одного, ни у другого, и нигде вообще поблизости.

Ущербная луна продолжала освещать побережье.

Партийное собрание

Я нашел эти бумажки в курилке нашего техникума. Они валялись на ящике для пожарного инвентаря (так этот ящик назывался, хотя пожарного инвентаря там никогда не было); и я решил, что это чей-то забытый конспект. Я унес его домой, заглянул в него и выяснил, что никакой это не конспект. Не знаю уж, что это. Вампир какой-то, техникум (между прочим, очень на наш похожий, тот, где я и учусь), времена старые, давно прошедшие, – действие в Советском Союзе происходит. Откуда бумажки взялись – непонятно, кто хозяин, кому отдавать – тоже непонятно. Я прочитал и отдал своей девушке. Она такими вещами интересуется. А дальше уже она решала, что с ними делать. Я к ним больше никакого касательства не имел.

Антон Иванов.

(Приложение к рукописи, написано по просьбе публикатора).

* * *

Веничка смотрел на маску, а маска смотрела на Веничку. Небольшая такая, коричневая и вроде бы даже светящаяся теплым светом. Хотя, конечно, Веничка понимал, что менее поэтическая натура, нежели он, Веничка, никакого свечения бы не заметила – ни теплого, ни холодного; но ему оно прямо-таки бросалось в глаза. Маска производила не особенно приятное и, пожалуй, даже отталкивающее впечатление, но в тоже время и притягивала. Но откуда она у него взялась? Веничка принялся вспоминать вчерашний день. Или более правильно сказать – сегодняшний) ночь? Или это был все же день, уже сегодняшний, как и было сказано? Впрочем, неважно.

Важно другое. Важно то, что, как Веничка хорошо помнил, вчера (ну или все-таки сегодня, какая разница) Веничка пил только и исключительно «Дух Женевы». Именно «Дух Женевы» он пил, а не что-то еще, и не какую-нибудь подделку. Известно, что настоящий, правильный «Дух Женевы» готовится только с флаконом одеколона «Белая сирень», а вовсе не с флаконом «Ландыша серебристого». Да, существуют необразованные люди, которые в средство от потливости ног добавляют «Ландыш» и думают, будто пьют истинный «Дух Женевы». Но они совершают глубочайшую ошибку. «Ландыш» – будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание и заставляет человека проливать слезы. «Сирень» же, напротив, успокаивает совесть и примиряет с язвами жизни. Поэтому к жигулевскому пиву, средству от потливости ног и спиртовому лаку следует добавлять непременно именно «Белую сирень», а не что-либо другое.

И вчера (то есть все-таки сегодня) Веничка пил именно такой правильно приготовленный «Дух Женевы» и более ничего. Это он хорошо помнил. То есть, получается, ни здравого ума, ни твердой памяти Веничка не терял. Но почему же он забыл, откуда взялась эта маска? Веничка снова посмотрел на маску и вновь почувствовал беспокойство. Все-таки что ни говори, а с ней что-то не так. Иначе как могло бы случиться такое, что Веничка даже и отдаленно не помнил, откуда она взялась? Для того чтобы успокоиться, пришлось выхлебать не менее половины бутылки с «Духом Женевы».

Веничка вздохнул и задумался. Может быть, пойти проведать кого-нибудь? Но кого? Немного поразмышляв, Веничка вспомнил, что как раз сегодня в БДТ дают спектакль «Амадеус». Режиссер – Товстоногов. Спектакль Веничка, разумеется, смотрел, и не один раз, так что идти на него еще раз ему не хотелось, но вот директора театра он не видел уже давно. Так что не мешает его проведать. Как, кстати, его зовут? Петр Николаевич, вроде бы? Или все-таки не Петр Николаевич? Впрочем, неважно. Все в этой жизни неважно. Хотя, кто знает, быть может, в тихих театральных кулуарах ему повстречается какая-нибудь интеллигентная и красивая девушка, и он привезет ее к себе и обучит поцелуетерапии. Непременно красивая и непременно интеллигентная. Веничке нравились интеллигентные девушки.

Веничка глотнул еще немного «Духа Женевы», положил необходимый запас в сумку и вышел на улицу. Маску он