каких династических договоренностях, брачных контрактах и уж тем более — о женихах-герцогах из параллельной реальности.

Но Ричарду, этому воплощению власти и уверенности, я не стала ничего рассказывать о разбитых машинах, учительницах и хрущевках. Эти слова застряли у меня в горле колючим, бесполезным комом. Я чувствовала, как подступают слезы от ярости и отчаяния, но сжала руки в кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Я лишь медленно, с трудом, как тяжелую гирю, покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Мой взгляд, должно быть, выражал такую немую, животную растерянность, что в ней невозможно было усомниться.

Глава 13

— Довольно необычная и, признаться, досадная ситуация, — нахмурился Ричард, потирая переносицу длинными, уверенными пальцами, словно размышляя над внезапно возникшей логистической проблемой, а не над судьбой человека. — Соглашение о браке было заключено между нашими отцами, покойным маркизом Д’Эруа и моим родителем, еще до нашего с вами рождения. Древняя родовая магия скрепила его нерушимой печатью. Ваши родители, насколько мне известно, пропали при загадочных обстоятельствах много лет назад, что, разумеется, отсрочило исполнение договора. Но сама его суть от этого не изменилась. Как только семейная магия, встроенная в контракт, подала сигнал, что вы, наконец, найдены и пребываете в этом мире, я немедленно уладил все неотложные дела в столице и прибыл сюда, чтобы обсудить детали свадьбы лично, дабы соблюсти все формальности.

Он щелкнул пальцами с непринужденной, почти театральной легкостью, словно вызывая официанта в дорогом ресторане. Воздух перед ним затрепетал, заискрился мельчайшими золотистыми пылинками, и в нем проявился, материализуясь из ничего, свернутый свиток из плотной, желтоватой, состаренной бумаги с видимыми вкраплениями настоящих золотых нитей — гербовая бумага высочайшего качества, используемая лишь для самых важных государственных и династических актов. Свиток мягко поплыл по воздуху ко мне через стол, развернувшись и остановившись так, чтобы я могла удобно прочесть выведенный чернилами с золотой пудрой текст.

Я заставила себя сделать медленный, глубокий вдох и принялась изучать документ, чувствуя, как его магическая аура щекочет кожу. Текст был набран витиеватым, каллиграфическим, но четким и разборчивым шрифтом. Действительно, предыдущий маркиз Д’Эруа, которого в этом мире считали моим отцом, давал свое нерушимое согласие на брак своей будущей дочери — то есть меня — с сыном герцога Мартанарского, как только оба отпрыска достигнут совершеннолетия, определяемого как «двадцать один год от роду для наследника и восемнадцать лет для наследницы». Далее шли многочисленные, дотошные детали, в основном касающиеся приданого: обговаривались конкретные участки леса с ценными породами деревьев, доходы с нескольких мельниц на реке Тревель и эксклюзивное право на добычу железной руды в северной части поместья. Внизу, в специально отведенных кругах, красовались две сложнейшие магические печати — одна, в которой угадывался фамильный герб Д’Эруа с розами и соколом, и другая, с той самой башней, о которую бились две волны. Они не просто лежали на пергаменте — они пульсировали ровным, мягким сапфировым и изумрудным светом, подтверждая свою подлинность и нерасторжимость.

— Любопытно, — задумчиво, с нарочитой отстраненностью произнесла я, откидываясь на резную спинку стула и бесстрашно встречая холодный, оценивающий взгляд Ричарда. — Документ, несомненно, выглядит абсолютно легитимным и… исполненным с величайшей тщательностью. Признаться, найр Ричард, я до сего момента не удосужилась провести полную ревизию фамильного архива на предмет подобных… доселе скрытых обязательств. В суете обустройства и вникания в текущие дела управления это выпало из поля моего внимания. Прошу простить мою непредусмотрительность.

Я намеренно сделала несколько секунд паузы, вращая в пальцах воображаемую ручку несуществующего бокала, позволяя звенящей тишине и тяжести момента сделать свою работу, прежде чем задать вполне резонный, почти деловой вопрос. Мой тон оставался ровным, холодным и отстраненным, словно мы обсуждали не мое замужество, а условия поставки зерна или аренды.

— Что ж, ситуация, несомненно, требует самого тщательного и взвешенного обсуждения, — начала я, тщательно подбирая слова. — Я не против самого института брака как такового, и, признаться, вы производите впечатление человека здравомыслящего и расчетливого, найр Ричард. Однако факт остается неоспоримым фактом: я вас не знаю. Мы — абсолютно чужие друг для друга люди. А вступать в брак с незнакомцем, пусть и по магически скрепленному контракту… это определенный, и немалый, риск. Вдруг вы окажетесь, гм, склонным к странным привычкам или скрытым порокам? — я слегка склонила голову набок, давая понять, что вопрос задан полушутя, но отнюдь не без доли серьезности и обоснованной осторожности.

Ричард поставил темные, широкие брови домиком, и на его обычно непроницаемом, каменном лице мелькнула тень искреннего, хоть и мгновенно сдержанного, изумления, будто он услышал нечто совершенно неожиданное от провинциальной аристократки.

— Довольно… откровенно и прямо, найра Светлана, — произнес он, и в углу его рта дрогнула почти незаметная мышца. — Прямота, граничащая с дерзостью, — качество, которое я, как ни странно, ценю больше слащавой лести.

Он коротко, сухо хмыкнул, откинувшись на высокую спинку стула, и сложил перед собой на столе длинные, сильные пальцы, сцепив их в замок.

— Что ж, я понимаю и в какой-то мере разделяю вашу осторожность. Ибо сам не склонен бросаться в омут с головой. А потому предлагаю пока отложить юридические тонкости и просто пообщаться, как подобает цивилизованным людям. Если вы не против, мы с братом останемся у вас на несколько дней в качестве гостей. За это время у нас будет возможность познакомиться поближе, обсудить все детали без лишней спешки и давления. Ну и, — он сделал легкий, но весомый акцент на следующем предложении, — я смогу помочь вам с более тщательным изучением вашего фамильного архива. Возможно, мы найдем там не только этот злополучный договор, но и другие, не менее интересные документы, способные пролить свет на историю нашего… взаимного обязательства.

Я медленно кивнула, обдумывая его предложение, чувствуя, как в голове складывается головоломка. В его словах, какими бы наглыми они ни были, сквозила