пастернака с каплей ароматного трюфельного масла; теплые, только из печи, хрустящие булочки из пшеничной муки тонкого помола, источающие умопомрачительный аромат.

Трапеза началась в почти гробовой, давящей тишине, нарушаемой лишь приглушенным звоном серебряных приборов о фарфор и мерным потрескиванием поленьев в гигантском камине. Первым, как и полагалось по протоколу, нарушил молчание Ричард.

— Удивительно гармоничный и насыщенный вкус, — заметил он, откладывая нож и вилку после первого, безупречно отрезанного куска телятины. — Ваш повар, маркиза, — истинный мастер своего дела. Этот соус… особенно хорош. Чувствуется уверенная рука знатока, умеющего подчеркнуть, а не заглушить вкус основного продукта.

— Я непременно передам ему ваши комплименты, — вежливо кивнула я, откладывая свой прибор. — Он у нас и впрямь искусен, особенно в работе с дичью и сложными соусами. Говорит, главный секрет в том, чтобы дать мясу «отдохнуть» после приготовления, чтобы соки равномерно распределились.

— Мудрое и, увы, не всеми понимаемое решение, — согласился Ричард, его пальцы обхватили ножку бокала. — Вообще, многое в вашем поместье, маркиза, говорит о мудром и внимательном управлении. Поля убраны дочиста, амбары, судя по их виду, полны, а крестьяне выглядят… что редкость, довольными. Нечастое явление в нынешние неспокойные времена.

Он делал изящный комплимент, но его пронзительный, холодный взгляд был пристальным и оценивающим, словно сканером. Он проверял меня, испытывал почву, выискивая слабые места.

— Довольный и сытый человек всегда работает лучше, чем загнанный и отчаявшийся, — парировала я, делая вид, что не замечаю скрытого подтекста и воспринимаю все за чистую монету. — Здоровые и обеспеченные крестьяне — это не только надежная опора поместья, но и лучшая гарантия того, что в голодную или суровую зиму мы все будем с хлебом и без лишних волнений. Это, прошу прощения, не милосердие, ваша светлость, это самая что ни на есть простая, прагматичная расчетливость.

На тонких, обычно сжатых губах Ричарда появилась легкая, едва заметная тень улыбки, не смягчавшая, однако, его стального взгляда.

— Расчетливость, подкрепленная редкой дальновидностью. Качество, которое я ценю превыше многих других. В столице, вы не поверите, многие знатные помещики до сих пор предпочитают сиюминутную выгоду, безжалостно выжимая из своих земель и людей все соки, а потом искренне удивляются, почему те либо бунтуют, либо тихо разбегаются по городам.

— Мне, пожалуй, просто повезло с управляющим, — слегка уклонилась я от прямой похвалы, направленной лично в мой адрес. — Джек — человек старый, опытный и прекрасно знает здешние земли и нравы. Я во многом полагаюсь на его мнение.

— Умение выбирать компетентных людей и доверять им — тоже несомненный признак хорошего правителя, — не отступал Ричард, отпивая небольшой глоток игристого вина, пузырьки которого весело поднимались в его бокале, создавая разительный контраст с тяжелой атмосферой за столом.

Эрика и Дарий все это время ели в почти абсолютном молчании, уткнувшись в тарелки, словно надеясь раствориться в фарфоре. Эрика казалась совершенно поглощенной изучением причудливого восточного узора на краю скатерти, ее тонкие пальцы нервно теребили край льняной ткани. Дарий, напротив, сохранял маску полного безразличия, но я успела заметить, как его темные, быстрые глаза изредка, исподлобья, бросали на брата короткие, ничего не выражающие, но до жути внимательные взгляды, прежде чем он снова опускал ресницы, словно захлопывая невидимую шторку. Они были немыми статистами, тенями в этом медленном, вежливом, но полном скрытых шипов танце вопросов и уклончивых ответов. Атмосфера за столом была натянутой, как тетива, но внешне сохраняла все черты абсолютно светской, даже несколько скучноватой трапезы.

Ужин наконец-то подошел к концу, и все, обменявшись церемонными поклонами и благодарностями, разошлись по своим комнатам. Я с глубочайшим, почти физическим, животным удовольствием заперлась в собственной спальне, повернув тяжелый железный ключ в массивном замке с таким облегчением, будто отгораживалась не просто от коридора, а от целого враждебного мира, несущего одни лишь проблемы.

Я приказала дежурной служанке сбегать в книгохранилище и принести оттуда какой-нибудь легкий, развлекательный романчик — что-то совершенно далекое от брачных договоров, магии, герцогов и управления поместьем. Девушка вскоре вернулась, неся на вытянутых руках небольшой томик в потертом сафьяновом переплете цвета выдержанного вина: «Скитания и победы Серого сокола». С первого взгляда было ясно — это была совершенно невыносимая с точки зрения хорошего литературного вкуса и стиля книга, полная штампов и пафоса, но именно то, что мне отчаянно было нужно в данный момент.

Забравшись под стеганое шелковое одеяло и подоткнув под спину и бок несколько пуховых подушек поудобнее, я зажгла дополнительную толстую восковую свечу на мраморном прикроватном столике и с наслаждением погрузилась в чтение. До глубокой ночи, пока за окном не стало темно и тихо, я с жадностью следила за предсказуемыми, но оттого не менее увлекательными приключениями главного героя — лихого воина-аристократа, который с одинаковой фантастической легкостью и блеском рубился на поле боя с бесчисленными ордами варваров, фехтовал на шпагах на дуэлях из-за мимолетных дамских взглядов и неизменно преуспевал в искусстве любви в чужих, всегда роскошно описанных, усыпанных лепестками роз опочивальнях.

Это был чистый, концентрированный, беспардонный побег от реальности. Я с глупым, детским наслаждением следила за тем, как герой, сверкая ослепительной улыбкой и мускулами, одной левой побеждал злодеев, очаровывал принцесс и пил игристое вино из золоченых черепов поверженных врагов (роман был написан с изрядным кровожадным размахом). Его любовные похождения описывались с таким пафосным жаром и обилием вычурных метафор о бушующих морях страсти и пожирающем пламени желания, что я то и дело негромко фыркала в свою шелковую подушку, но упорно перелистывала страницу за страницей, жаждая новых нелепостей.

И, как это водится в подобных романах, в самом конце неукротимый, казалось бы, герой внезапно и безоговорочно «остепенился». Он встретил ту самую, единственную и необыкновенную женщину (до этого, видимо, все двадцать предыдущих были самыми заурядными особами), женился на ней в ослепительной вспышке финальных титров и завел пятерых детей, которых, судя по беглому и скучному