скотный двор не дает тебе спать спокойно. Нет, платье мое — не прокатное. Это подарок. — Я сделала легкий акцент на последнем слове.

Тут ее хищный взгляд наконец-то скользнул на Ричарда, и в ее глазах вспыхнул нездоровый, жадный интерес, смешанный с переоценкой обстановки. Ее поза сразу же изменилась, став более томной, изящной и подобострастной; она выгнула спину, как кошка.

— О, простите мою непростительную невоспитанность, милорд, — Алиссандра сделала глубокий, почтительный книксен, на который Ричард ответил лишь легким, едва заметным кивком, его лицо оставалось каменной маской невозмутимости. — Я так увлеклась неожиданной встречей с моей бедной, заблудшей кузиной из глухой провинции. Позвольте представиться: Алиссандра горт Монфорон, супруга графа Эдгара горт Монфорона. А вы, осмелюсь спросить?..

Она замерла в ожидании, вся превратившись в слух и зрение, жадно впиваясь взглядом в его лицо, в безупречный покрой его камзола, в дорогие, но сдержанные запонки.

Ричард медленно, с преувеличенной неспешностью, поднял на нее глаза. В его взгляде не было ни капли интереса, ни искры неприязни — лишь абсолютная, ледяная, протокольная вежливость, холоднее арктического ветра.

— Ричард горт Мартанарский, — его голос был ровным, чистым и холодным, как отполированная сталь клинка. — И позвольте вас поправить: маркиза Светлана Д’Эруа в настоящее время находится под моим личным покровительством. — Он сделал микроскопическую паузу, чтобы эти слова повисли в воздухе. — Потому любые разговоры о ее мнимой «бедности» или «провинциальности» я считаю не только крайне дурным тоном, но и прямым оскорблением, направленным уже в мой адрес. Вы ведь, сударыня, не хотите намеренно оскорбить герцога Мартанарского?

Алиссандра побледнела, как свежевыбеленное полотно. Ея сладкая, напускная улыбка замерла, а затем медленно, как маска, сползла с ее лица, сменяясь откровенной, животной паникой. Она сглотнула, и было слышно, как пересохло у нее в горле.

— Г-герцог? Я… я, конечно же, не… я не имела ни малейшего понятия! Тысячу раз прошу прощения, ваша светлость! — Она обратилась ко мне, и в ее визгливом голосе впервые появились нотки настоящего, неподдельного испуга, а не притворной тревоги. — Я просто так… искренне обрадовалась неожиданной встрече!

Ричард продолжил, не давая ей договорить и не повышая тона, все тем же ровным, не терпящим возражений голосом следователя:

— Ваша радость замечена и зафиксирована. Теперь, если вы позволите, вы прерываете наш частный обед. — Он посмотрел на нее поверх бокала. — Я надеюсь, у графа горт Монфорана со здоровьем все хорошо? Непременно передайте ему мои наилучшие пожелания. И мою надежду на его благоразумие.

Это был ясный, недвусмысленный приказ удалиться. Алиссандра закивала, как марионетка, отступая назад мелкими, неловкими шажками, словно от раскаленного докрасна железа, боясь повернуться к нам спиной.

— К-конечно! Простите! Не смею больше беспокоить! Приятного аппетита!

Она еще раз неловко, почти комично дернулась в книксене и, развернувшись, почти побежала обратно к своему столику, сгорбившись под тяжестью унижения и страха.

Я выдохнула, только сейчас заметив, что все это время задерживала дыхание, и сердце колотилось где-то в горле. Ричард повернулся ко мне, и в уголках его глаз, в тех морщинках, что обычно говорили о напряжении, появились едва заметные, но настоящие лучики смешинок.

— Надеюсь, я не переиграл в своем рвении? — тихо спросил он. — Иногда, чтобы оградить покой от назойливых насекомых, нужно говорить на том языке, который оппонент понимает лучше всего — на языке титулов, иерархии и недвусмысленных угроз.

— Нет… нет, это было идеально, — качнула я головой, чувствуя, как волна облегчения разливается по телу. — Спасибо вам. Я боялась, она сейчас вывалит на весь зал всю историю моей «провинциальной нищеты» и «жалкого существования».

Ричард коротко, с легким пренебрежением хмыкнул.

— Не думаю. Отныне она, наоборот, будет с придыханием рассказывать всему столичному свету, что вы находитесь под личной защитой и крылом грозного герцога Мартанарского. — Он отпил вина. — Что, признаться, не так уж далеко от истины.

Он снова поднял бокал, на этот раз в мою сторону, и его взгляд смягчился.

— Так что предлагаю забыть о глупостях и наконец насладиться изысками местной кухни. Вы ведь еще не пробовали их коронного фазана под трюфельным соусом с воздушным картофельным суфле? Говорят, ради этого блюда сюда стоит прийти даже через портал.

Глава 17

Остаток ужина прошел на удивление мирно и даже приятно. После визита Алиссандры вокруг нашего столика образовалась невидимая, но ощутимая зона отчуждения — никто более не решался подойти с пустыми любезностями. Это позволило мне наконец расслабиться и по-настоящему насладиться и изысканной едой, и обществом Ричарда. Без необходимости постоянно держать оборону разговор стал легче; мы обсуждали нейтральные темы — искусство, выставленные в зале редкие бутылки с игристым, даже столичные сплетни, которые он подавал с едкой иронией, что вызывало у меня улыбку. Ричард рассказывал о последней выставке в Императорской галерее с таким знанием дела и тонким юмором, описывая чересчур пафосные полотна, что я смеялась, забыв о сдержанности, прикрывая рот пальцами. Его собственный смех был тихим, грудным, и от него по коже бежали приятные мурашки.

Домой мы вернулись поздно, все тем же мгновенным порталом, который возник прямо в полумраке моего холла. Я чувствовала приятную усталость, смешанную с нервным истощением после эмоциональных качелей дня.

Я добралась до спальни, с наслаждением дернула за шнурок колокольчика и с помощью служанки сняла с себя стесняющее движение, хоть и прекрасное, платье. Оно упало на пол шелковым облаком, и я с облегчением ступила из-за его пределов, чувствуя, как уходит вместе с тканью и скованность в плечах. С облегчением я облачилась в простую, мягкую льняную ночнушку. Ткань, выстиранная много раз, была нежна, как прикосновение, и пахла солнцем и свежим ветром. Смыв с лица следы дня, а вместе с ними и тонкий слой пудры и румян, с чувством освобождения ощутив на коже прохладу ночного воздуха, я с наслаждением упала