Я могла только смотреть, завороженно и с легким ужасом, слегка приоткрыв рот от изумления. Это было одновременно и потрясающе красиво, и до жути пугающе. Он не просто предложил сходить в ресторан — он предоставил мне целый, безупречно продуманный костюм, идеально подходящий для выхода в высший свет, демонстрируя тем самым свою абсолютную власть, неограниченные ресурсы и безупречный, подавляющий вкус. Это был не жест галантности, а демонстрация силы.

— Я… право, не знаю, что сказать, — честно, сдавленно выдохнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Говорите «да», — мягко, но непререкаемо улыбнулся Ричард, и в его стальных глазах мелькнула короткая, но яркая искорка холодного удовлетворения, будто он поставил галочку в невидимом списке. — Это пойдет вам. Я в этом абсолютно уверен.

Сопротивляться было не только бессмысленно, но и глупо с точки зрения светского этикета. Пришлось, словно во сне, подниматься в свою спальню, вызывать служанку и позволять ей помогать мне переодеваться. Платье, на мое величайшее изумление, село на меня как влитое, будто его действительно шили именно по моим, а не прежней хозяйки, меркам. Тяжелая, прохладная, как ночная роса, ткань мягко облегала каждую линию фигуры, а бесчисленные звезды-кристаллы ловили малейший лучик света и вспыхивали крошечными радужными огоньками при каждом моем движении, каждом вздохе. Туфли, к моему облегчению, оказались идеального размера, изящно обхватывая щиколотку тонкой, но прочной лямкой с той самой загадочной серебряной брошью в виде лунной лилии.

Когда я, сделав глубокий вдох, спустилась в главный холл, где меня уже ждал Ричард, то увидела его довольную, почти торжествующую, но тщательно скрываемую улыбку. Сам он был одет в безупречно строгий, но невероятно дорогой и сложный камзол из черного бархата, расшитый по плечам и манжетам замысловатыми, похожими на руны, узорами серебряными нитями, которые переливались и играли в свете массивных хрустальных люстр, словно живые. Ричард с явной, нескрываемой оценкой, с ног до головы, окинул меня изучающим взглядом, и в его глазах промелькнуло нечто вроде одобрения.

— Я не сомневался ни на мгновение, — произнес он низким, бархатным голосом, изящно протягивая согнутую в локте руку. — Вы выглядите… превосходно. Готовы к небольшому, но, уверяю вас, увлекательному путешествию?

Я молча кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, и положила кончики холодных пальцев на его предплечье. Ткань его камзола была удивительно мягкой и гладкой. Он уверенно подвел меня к центру холла, к тому самому месту, где воздух уже начинал дробиться, вихриться и искриться, словно нагретый над пламенем. Беззвучно, без всяких театральных заклинаний вслух или размахивания руками, пространство перед нами буквально распахнулось, разорвав привычную реальность и образуя мерцающий, переливающийся всеми оттенками жидкого серебра и перламутра овальный портал. Внутри него клубился и перетекал таинственный туман, и сквозь его пелену уже угадывались смутные очертания другого места — высоких стрельчатых арок, золотистого мягкого света и далекого гама голосов.

— Прошу вас, маркиза, — Ричард сделал легкий, но решительный шаг вперед, втягивая меня за собой в эту сияющую пустоту.

Переход оказался мгновенным, но до мозга костей странным и неестественным. Ощущение было такое, будто тебя на одно короткое, но вечное мгновение разобрали на миллиарды отдельных молекул, пронесли сквозь ледяной, безвоздушный вихрь, где нет ни звука, ни света, ни времени, и тут же, с невероятной точностью, собрали заново, слегка перепутав что-то в суматохе. В ушах на секунду воцарилась абсолютная, оглушающая тишина, а кожа по всему телу покрылась ледяными мурашками. Но вот уже под ногами, которые на миг потеряли опору, был не знакомый, теплый дубовый паркет моего холла, а гладкий, холодный, отполированный до ослепительного зеркального блеска мраморный пол, в котором тускло отражались огни и наши смутные силуэты. Воздух ударил в нос непривычной смесью ароматов.

Мы стояли в небольшой, уединенной нише, скрытой от посторонних глаз ажурной живой изгородью из вьющихся растений с серебристыми, похожими на лунные колокольчики, цветами, от которых исходил едва уловимый свежий аромат. Прямо перед нами, как занавес в театре, открывался вид на главный зал ресторана «Серебряный фазан», и это зрелище захватывало дух.

Это было потрясающе. Зал располагался под огромным, словно собранным из тысяч хрустальных пластин, стеклянным куполом, сквозь который лился мягкий, рассеянный, почти божественный свет, окрашивая все вокруг в теплые, пастельные тона. Стены были из светлого, почти белого мрамора с золотистыми прожилками, увитые живыми орхидеями невероятных оттенков — от нежно-лилового до глубокого пурпурного, источающими тонкий, пьянящий аромат. Посередине зала бился хрустальный фонтан необычной формы — струи воды стекали по спирали из переплетенных хрустальных стеблей, а в его освещенных изнутри струях плавали настоящие, мелкие, с серебристой чешуей рыбки, отливавшие перламутром и издававшие мягкое свечение. Столы были расставлены на разных уровнях, разделенные изящными коваными ширмами с витиеватыми узорами и водопадами из струящегося, полупрозрачного шелка нежных цветов, чтобы обеспечить гостям уединение. На каждом столе горели не свечи, а маленькие, парящие в воздухе, как светлячки, шарики холодного пламени, меняющие цвет от сапфирового до изумрудного. Серебряная посуда с гравировкой и хрустальные бокалы, тонкие, как яичная скорлупа, сверкали безупречно, отражая мерцающий свет. В воздухе тихо, ненавязчиво играла живая музыка — переливы арфы и томные напевы флейты, — но музыкантов видно не было, звук, казалось, исходил от самих стен, рождаясь где-то в зале.

Метрдотель, одетый в безупречный, с иголочки, фрак из черного бархата, появился перед нами мгновенно, словно материализовался из воздуха, склонившись в почтительном, но не рабском поклоне. Его лицо было бесстрастным и профессиональным.

— Ваше сиятельство, маркиза, ваш столик готов, — произнес он бархатным, тихим голосом. — Прошу пожаловать. Мы польщены вашим визитом.

Он повел нас через зал, и я чувствовала на себе десятки восхищенных, любопытных, оценивающих взглядов других посетителей — знатных дам в не менее роскошных, сверкающих драгоценностями нарядах, и важных господ в строгих, но безумно дорогих камзолах. Их шепот, похожий на шелест листвы,