А я… я сидела на краю кровати, съежившись, и пыталась примерить это чужое, нелепое слово — «невеста» — на себя, на Светлану Жарскую, рядового менеджера среднего звена, чей самый серьезный и долгий роман закончился три года назад тихим, ничем не примечательным расставанием, потому что он отчаянно хотел детей, а я в тот момент — очередного повышения и одобрения кредита на новую машину. И вот теперь, одним махом — герцог. Пышная свадьба. Брачный контракт, заключенный какими-то призраками до моего рождения, в другом мире.

Я зажмурилась, пытаясь с силой, сквозь нарастающую панику, вызвать в памяти самые обыденные, самые дорогие черты лиц своих настоящих, земных родителей. Мама. У нее были добрые, вечно уставшие глаза учительницы и лучистые морщинки в их уголках, которые становились особенно глубокими и красивыми, когда она смеялась над папиными шутками. Она всегда пахла крепким чаем с лимоном, мелом от школьной доски и яблочным пирогом по воскресеньям. Папа… папа, простой инженер, всегда хотел для своей Светочки только самого лучшего, искренне, до слез радовался моим скромным карьерным успехам, и все его выходные проходили в возне со старой, вечно ломающейся «Ладой» в тесном гараже. Они были простыми, настоящими, земными людьми. Их мир был миром ежемесячных квитанций за квартиру, дачных забот с картошкой и огурцами, и скучных родительских собраний. Они мечтали о хорошем, надежном муже для меня, о внуках, которых можно будет баловать, о тихой, спокойной старости в той самой двушке. Они точно, абсолютно точно не заключали магических брачных контрактов с потомственными герцогами из параллельных вселенных, даже в самых фантастических снах.

Горькая, ироничная, до слез нелепая улыбка медленно тронула мои губы. Что бы они подумали, увидев все это? Мама, наверное, тихо ахнула бы и упала бы в обморок, успев прошептать: «Светочка, что это такое?». Папа… папа бы сурово нахмурился, взял бы Ричарда под руку, отвел в сторону и стал бы обстоятельно расспрашивать этого статного аристократа о его истинных намерениях, о работе, о характере, о том, как он собирается содержать семью и делать его дочь по-настоящему счастливой.

А я? Я не чувствовала себя ни счастливой героиней романтического романа, ни испуганной жертвой обстоятельств. Я чувствовала себя участницей абсурдного, сюрреалистичного квеста, правила которого мне не сообщили, а финальная награда казалась скорее наказанием. Страха, парализующего ужаса не было. Была глубокая, всепоглощающая, опустошающая растерянность. Как себя теперь вести? Что делать? Игнорировать договор, сделать вид, что ничего не было? Но магия в этом мире, как я уже успела понять, — не пустой звук, а такая же реальная и грозная сила, как законы физики. Согласиться? Покорно выдать замуж саму себя, свою личность, свои мечты и страхи, за абсолютно незнакомого, холодного человека только потому, что так когда-то решили два давно умерших аристократа, чьей крови никогда не было в моих жилах?

С громким вздохом я повалилась на спину, уставившись в темноту под бархатным балдахином над кроватью, в этот маленький, безопасный небосвод. Мысли продолжали свой хаотичный, изматывающий танец, не находя выхода. Ричард… он не казался злым или жестоким. Холодным — да, до дрожи. Расчетливым, прагматичным — безусловно. Но в его предложении погостить, познакомиться поближе, была определенная, пусть и сухая, логика и даже… неожиданный шаг навстречу, уважение к моей растерянности. В конце концов, он, обладая всей полнотой власти и правоты по меркам этого мира, мог бы просто потребовать немедленного исполнения договора, не удостаивая меня объяснениями.

С другой стороны, и это осознание стало моим якорем, я была здесь не бесправной пешкой. Я была хозяйкой. Эта усадьба с ее толстыми стенами, эти земли, эти люди, которые на меня смотрели с надеждой, — все это было моей ответственностью. И моей главной защитой. Я не была той бесправной девушкой из бедной семьи, которую можно было бы без лишних слов увезти против воли. У меня было время. Несколько дней, чтобы присмотреться, понять, что он за человек, каковы его истинные мотивы. И, что самое главное, — чтобы решить, хочу ли я вообще, добровольно, связывать свою новую, едва начавшуюся жизнь в этом мире с этим загадочным, властным и чужим человеком.

Глава 14

До ужина я провела время в своей спальне, пытаясь упорядочить хаос мыслей и обрести хоть каплю внутреннего равновесия. Когда стрелки на каминных часах приблизились к назначенному часу, я с помощью горничной переоделась в платье чуть более нарядное, чем дневное — из плотного темно-зеленого бархата, расшитого по бортам и манжетам приглушенным серебром, но без лишней вычурности и декольте, подобающее хозяйке, принимающей важных гостей, но не невесте, выставляющей себя на смотрины. Ровно в назначенный час, смерив в последний раз свое бледное отражение в зеркале, я вышла и спустилась в просторный, освещенный десятками свечей обеденный зал.

Все уже были на своих местах, словно расставленные по неизменному церемониалу фигуры: Ричард восседал по мою правую руку, его поза была безупречно прямой, Дарий — по левую, выглядевший более расслабленным, но не менее внимательным. Эрика, смертельно бледная, но собранная, с прямой спиной, сидела чуть поодаль, в тени высокого резного буфета, стараясь казаться невидимкой и слиться с темной обивкой стула. Они все встали при моем появлении в дверях. Я коротким, вежливым кивком разрешила им сесть и заняла свое место во главе длинного полированного стола.

Повар, следуя моему срочному приказу, действительно приготовил мясные блюда, демонстрирующие достаток и щедрость дома. На стол подали: небольших, зарумянившихся до золотистой корочки фазанов, фаршированных душистыми лесными грибами и их же печенью, политых густым, кисло-сладким ягодным соусом из лесной брусники; нежнейшую телячью вырезку, запеченную в гирляндах душистых прованских трав с тонкими лепестками чеснока, с изысканным соусом на основе густых сливок и хрустящего горчичного зерна; тушеный в цветочном меду молодой картофель с веточками свежего розмарина, нежнейшую спаржу на пару с каплей лимонного сока, бархатистое пюре из