похвально. И весьма разумно, — он слегка наклонил голову. — В северных провинциях, как я слышал из последних донесений, дела обстоят куда плачевнее. Заморозки и град. — Его пронзительный, холодный взгляд, словно буравчик, изучал мое лицо, выискивая малейшую реакцию. — Голод, увы, неизбежен. Цены на зерно, несомненно, взлетят до небес. Очень своевременно… оказаться столь предусмотрительной.

Я сделала небольшой глоток прохладного белого вина из своего бокала, чтобы выиграть драгоценную секунду и скрыть внезапную сухость во рту.

— Предусмотрительность — прямая обязанность любого, кто управляет землями и несет ответственность за вверенные ему души, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы, следуя долгу, уже отправили несколько первых обозов с излишками на север. По благосклонной, разумеется, рыночной цене.

На тонких, сжатых губах Ричарда на мгновение мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку, но не достигающее его глаз.

— Милосердие, идущее рука об руку с расчетливостью… Редкое и ценное сочетание в наше время, маркиза.

Дарий все это время сидел, словно немая тень, сосредоточенно и методично поглощая пищу. Он не поднимал глаз на меня, не пытался вставить слово в размеренный диалог, не проявлял ни малейшего интереса к происходящему. Он был всего лишь статистом, молчаливым свидетелем этой беседы, и само его присутствие, его почти невидимость, красноречиво подчеркивало статус герцога и необходимость серьезного, безраздельного внимания к его визиту. Эта нарочитая, неестественная тишина со стороны одного из гостей лишь усиливала внутреннее напряжение, заставляя меня с еще большим нетерпением ждать, когда же герцог Ричард перейдет к сути, ради которой он проделал такой долгий путь в мою глушь.

Мы съели первое — прозрачный, золотистый бульон с крошечными, тающими во рту пирожками с грибами, затем — второе, нежного запеченного фазана в винном соусе с гарниром из тушеных овощей, и, наконец, воздушный, с хрустящей корочкой яблочный штрудель, политый душистым ванильным соусом. Беседа за десертом окончательно замерла, повисла в накуренном воздухе, натянутая и звенящая, как перетянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И тогда Дарий, словно дождавшись невидимого, но четкого сигнала, плавно, без единого лишнего движения, поднялся из-за стола. Складки его бархатного камзола мягко легли, освободившись от веса тела.

— Прошу прощения за беспокойство, — произнес он своим тихим, глуховатым, лишенным всяких интонаций голосом, обращаясь скорее к брату, чем ко мне, как солдат, докладывающий командиру. — Позвольте удалиться.

Ричард, не отрывая взгляда от бокала с вином, который он медленно вращал в пальцах, лишь коротко, по-хозяйски кивнул, не удостоив младшего брата ни взглядом, ни словом. Дарий склонил голову в мою сторону в формальном, безжизненном поклоне и бесшумно, как призрак, вышел из зала, его темный силуэт скользнул в полумрак коридора. В дверях его уже ждала, затаив дыхание, приставленная к нему служанка, готовая проводить высокого гостя в выделенные покои.

Дубовая дверь за ним мягко, но окончательно закрылась, и в просторной, вдруг ставшей огромной и пустынной, столовой воцарилась гробовая, давящая тишина. Единственным звуком, нарушавшим это звенящее безмолвие, был неровный, предательски громкий треск поленьев в камине. Мы остались наедине. Я медленно, чтобы скрыть дрожь в руках, отпила глоток остывшего, горьковатого чая, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — и от приторно-сладкого десерта, и от тягостного, леденящего душу предчувствия неминуемого разговора. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным вопросом, ради которого все и затевалось.

И вот тогда-то Ричард нарушил молчание, и его слова прозвучали с той же четкостью, с какой отдаются приказы на поле боя — спокойно, весомо и не допуская ни малейших возражений.

— Итак, найра Светлана, я приехал к вам, к своей невесте, чтобы обсудить детали и назначить день нашей свадьбы.

Я моргнула раз, второй, третий, ощущая, как реальность вдруг странно замирает, плывет и искажается, словно я смотрю на мир через кривое стекло. Ричард сидел напротив с абсолютно невозмутимым, высеченным из гранита лицом, его пальцы с безупречно ухоженными ногтями поправляли край льняной салфетки. Никто не выпрыгивал из-за портьеры с дурацким криком «Сюрприз!». Никто не закатывался истерическим смехом. Тиканье часов на каминной полке отсчитывало секунды в гробовой тишине. И все же мой мозг, перегруженный абсурдом, отчаянно отказывался верить и принимать эту информацию, отскакивая от нее, как горох от стены.

— Найр Ричард, — голос мой звучал глухо, отдаленно, будто доносился из-под ватного одеяла, — вы сейчас… о чем изволите говорить? Я — ваша невеста? Вы не ошиблись адресом? Может, вы искали другую, более подходящую маркизу Д'Эруа? — Последнюю фразу я произнесла почти с надеждой, цепляясь за призрачную возможность административной ошибки.

Ричард уставился на меня пристальным, пронизывающим до мозга костей изучающим взглядом. Он смотрел на меня так, словно я была не человеком, а сложной шахматной позицией или шифром, который необходимо было срочно разгадать. Пауза затянулась, стала тягучей и невыносимой, и в его стальных глазах, обычно бесстрастных, промелькнуло неподдельное, искреннее, почти человеческое удивление, смешанное с легким раздражением.

— Хотите сказать, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди, — вы и правда не знаете о брачном договоре, заключенном между нашими покойными родителями? О контракте, скрепленном печатями и подписями двадцати лет назад?

В ушах у меня зазвенело, в висках застучало. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Мои родители. Обычные, простые земляне. Мама — учительница младших классов, пахнущая мелом и детством. Папа — инженер на заводе, с руками, вечно испачканными машинным маслом, и вечной усталостью в глазах. Они погибли пять лет назад в жуткой, бессмысленной аварии на трассе, разбившись насмерть в своем стареньком седане. Их мир был ограничен ипотекой, дачей с картошкой и моим университетским образованием. Они не были олигархами, не были магами, уж тем более — аристократами из другого, фантастического мира. Они оставили мне в наследство лишь старую, видавшую виды двушку в хрущевке, альбом с фотографиями и вечную, ноющую тоску. Я понятия не имела, абсолютно и категорически, ни о