всегда мог воспользоваться своим коронным номером — щелкнуть пальцами и открыть портал прямиком в свой столичный дом, в тишину и упорядоченность его покоев. Мне такой роскоши было не видать, и мне оставалось лишь тушить эти семейные пожары своими силами.

Мы вышли на площадку второго этажа, где царил хаос: слуги бегали с простынями и кувшинами, сталкиваясь на ходу, а из-за одной из дверей доносился возмущенный, требовательный плач Ярочки, смешанный с суетливыми уговорами одной из сестер.

— А если… — Ричард внезапно остановился и повернулся ко мне, его взгляд стал сосредоточенным и острым, каким бывает, когда его ум решает сложную тактическую задачу, — я поговорю с вашей кузиной и предложу ее старшим дочерям места в столице, в качестве фрейлин при дворе? Это решило бы проблему с их замужеством и немного разгрузило бы саму Жарину. По крайней мере, двух ртов у нее станет меньше.

Идея была настолько блестящей и неожиданной, что я на мгновение застыла, ощущая, как в груди что-то замирает от смеси надежды и изумления. Затем я вспомнила угрюмое, бледное лицо Остина, старшего сына, который явно задыхался в этой бедности и безысходности, и чей взгляд был полон немой ярости на несправедливость мира. Движимая внезапной жалостью к парню, которому в этой глуши было попросту нечем заняться и некуда расти, я добавила, глядя Ричарду прямо в глаза:

— Тогда уж, ваша светлость, будьте добры, пристройте и старшего сына. Мальчику семнадцать, ему нужна служба, перспектива. Армия, флот, чиновничья должность в столице… что-нибудь, что даст ему шанс выбиться в люди и перестать смотреть на мир как на заклятого врага.

Ричард на секунду задумался, его пальцы слегка постучали по моей руке, будто отбивая такт размышлений, затем он кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость.

— Хорошо. Сделаем и это. Сын барона де Валенса… думаю, место для него в одном из полков или в канцелярии найти можно. По крайней мере, он получит шанс.

Он довел меня до дверей моей спальни, легонько, почти невесомо поцеловал руку в прощальном жесте, полном внезапной твердой решимости, и твердым, уверенным шагом направился в сторону, откуда доносился усталый, но настойчивый голос Жарины, пытавшейся успокоить младших. Я зашла в комнату, прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной, слушая, как его уверенные, быстрые шаги затихают в коридоре, заглушаемые нарастающим детским гамом. Впервые за этот безумный день на моих губах появилась не натянутая, не вымученная, а самая что ни на есть настоящая, широкая и безудержная улыбка, от которой щеки заныли от непривычного напряжения. Возможно, этот визит, этот кошмар с барахолкой и детским криком, обернется не только головной болью, но и чем-то по-настоящему хорошим. Для всех.

Глава 19

Я просидела в своей комнате до самого обеда, уткнувшись в тяжелый фолиант с мифами и легендами, переплет которого был истерт до гладкости бесчисленными прикосновениями. Мне отчаянно нужно было загрузить голову чем-то далеким от реальности — историями о богах, героях и битвах с чудовищами из самой Бездны, — чтобы не думать о навалившихся проблемах, которые, словно назойливые осы, жужжали на задворках сознания. О Жарине и ее орде, о Ричарде с его брачным контрактом, обо всей этой абсурдной ситуации, в которой я оказалась. Буквы немного плыли перед глазами, но упорное чтение, шепот заклинаний и описание подвигов помогали создавать иллюзию контроля, хоть на пару часов запихнуть хаос в узкие рамки древних текстов.

К обеду, почувствовав, как от долгого сидения заныла спина, я заставила себя привести в порядок нервы и внешний вид. Я тщательно умылась прохладной водой, смывая следы утреннего напряжения, и переоделась в простое, но элегантное платье из темно-синего шевиота. Выйдя из комнаты, я казалась самой олицетворенной невозмутимостью — платье лежало идеальными складками, поза была прямой, плечи расправлены, а лицо, благодаря многолетней практике, отражало лишь вежливую, отстраненную учтивость. Однако внутри все сжималось в холодный, тяжелый комок при одной мысли, что следующие несколько дней, а то и недель, придется кормить, поить и развлекать толпу незваных и абсолютно нежеланных гостей, терпя их суету, шум, неизбежные просьбы и унизительную зависимость, которую я читала в глазах Жарины.

Каковым же было мое удивление, когда, войдя в просторный, залитый дневным светом обеденный зал, я обнаружила за полированным столом красного дерева лишь одну Жарину.

Она сидела, уже поджидая меня, наливая себе воду из хрустального графина, и сияла, словно начищенный до зеркального блеска медный пятак. Ее усталое, обычно бледное лицо расплылось в блаженной, почти детской улыбке, глаза блестели от счастья, затмевая даже потускневшее серебро столовых приборов. Остальные члены ее семейства, судя по благословенной тишине, царившей в помещении, предпочли трапезничать в своих комнатах, что уже было маленьким, но невероятным чудом.

— Ах, Светлана, родная моя! — воскликнула она, едва я уселась на свое место во главе стола. Ее голос, обычно визгливый и усталый, теперь звенел от неподдельного, искреннего восторга. — У тебя такой прекрасный, такой добросердечный жених! Представляешь, он уже обо всем договорился! Завтра утром специальный слуга, самый что ни на есть официальный, заберет порталом в столицу моих старшеньких — Юлису, Наргу и Остина — и отправит прямиком в столицу! У девочек уже готовы направления ко двору, а для мальчика — место в канцелярии! Такой поворот дела устраивает их всех! Я так рада, так счастлива! — Она всплеснула руками, чуть не опрокинув свой бокал, и счастливым жестом поправила выбившуюся прядь. — Если ты, конечно, не против, я сама провожу их до портала, а потом и с остальными детками сразу же уеду! Домой, к их отцу! Мне надо срочно обрадовать мужа, бедняга, он там один справляется, а я ему такое известие привезу!

Я смотрела на нее, стараясь не выказывать своего потрясения, медленно разворачивая льняную салфетку. Ричард действовал с пугающей, почти сверхъестественной скоростью и эффективностью. Всего пара часов — и судьбы трех