комнаты; кормилица успела переодеть маленького Жэньюя в одежду своего сына. Кун Мо зарезал ребенка – мамаша Чжан, чтобы спасти потомка Конфуция, пожертвовала собственным сыном!

Кун Мо вернулся в дом Конфуция и, заняв место Кун Гуансы, зажил новой жизнью. Члены рода Кун негодовали, но открыто возмущаться не смели. Кун Жэньюй вырос под чужим именем в деревне Чжанъянцунь и относился к кормилице как к родной матери. Мамаша Чжан, трудолюбивая и рачительная женщина, поощряла его занятия, и в 930 году, через восемнадцать лет после убийства его родителей, Кун Жэньюй приехал в столицу на экзамены, Императорский двор допустил его к учебе в государственной академии, Кун Жэньюй доложил императору Мин-цзуну о злодеяниях Кун Мо и попросил помощи в расследовании этого дела. Император отправил людей в Цюйфу, и вскоре выяснились обстоятельства произошедшего, подтверждавшие рассказ Кун Жэньюя. Кун Мо казнили, а Кун Жэньюя император назначил на должность архивариуса уезда Цюйфу и поручил ему ведение жертвоприношений Конфуцию. В 932 году Кун Жэньюю пожаловали титул Вэньсюань-гуна и должность начальника уезда Гунцю – так восстановился род Конфуция, едва не погубленный Кун Мо.

Согласно большинству письменных источников и народных преданий Кун Жэньюю было девять лет, когда убили его родителей, однако по другим данным – всего лишь девять месяцев, Вероятно, подобное разночтение возникло по вине переписчиков, Потомки почитали Кун Жэньюя как «предка-возродителя» (чжунсинцзу) и приносили ему жертвы в специально возведенном зале Баобэньтан («зал Благодарности предкам») и в храме Чуншэнцы («храм Почитания мудреца»), уже имевшемся на территории храма Конфуция.

Желая отблагодарить мамашу Чжан, Кун Жэньюй подал особое прошение императору, чтобы тот позволил дому Конфуция провозгласить семью кормилицы «вечными благодетелями», С тех пор среди членов рода Кун мамаша Чжан имела «официальное» имя: «бабушка Чжан» (Чжан лаолао). Кун Жэньюй пригласил лучшего в округе резчика по дереву, и тот изготовил посох из фисташкового дерева, увенчанный драконьей головой. Кун Жэньюй преподнес его бабушке Чжан со словами, чтобы она, если встретится с непочтительным отношением к себе в доме Кунов, невзирая на положение и статус обидчика применяла посох.

Также он постановил, что после смерти бабу шки Чжан звание и посох перейдут к ее старшей снохе – и так до тех пор, пока будет существовать титул Яньшэн-гуна. В память о кормилице Кун Жэньюй выделил от имени дома Конфуция участок рядом с деревушкой Чжанъянцунь, где поселил бабушку Чжан – там расположено кладбище Чжанцзялинь («Лес семьи Чжанов»). На кладбище Кунлинь есть участок, где стоят «Стелы в память о благодеянии», которые многие поколения Яньшэн-гунов воздвигали в часть бабушки Чжан, Каждый раз при совершении поклонения «предку-возродителю» приглашались два старших внука по прямой линии семьи Чжан. Несколько поколений Янь шэн-гунов даже передавали личные обязанности, связанные с исполнением обрядов на могилах кладбища Кунлинь, представителям рода Чжан.

Жители Цюйфу знают, что в какое бы время потомки рода Чжан ни посетили дом Конфуция, их непременно встречают как самых дорогих гостей. Бабушка Чжан со всеми домочадцами приходила на Новый год и другие праздники, а в дни совершения жертвоприношений приносила в дом Кунов три листа желтой бумаги, из которых делали ритуальные деньги [64], и каждый раз на женской половине накрывали пять-шесть больших круглых столов. Как говорили очевидцы, бабушка Чжан всегда была одета в холщовую темно-синюю кофту и в руках обязательно держала посох, а после того, как его утратили в одном из поколений, – железный валёк. Если кушанья были приготовлены плохо, бабу шка Чжан переворачивала столы, и распорядитель дома Конфуция не только не смел сказать слова против, но и спешил принести извинения.

Отношения между домом Конфуция и семьей Чжанов продолжались как минимум тысячу лет. Кун Дэмао, п редставительница семьдесят седьмого поколения потомков Конфуция, на склоне лет вспоминала, как видела в детстве бабушку Чжан:

В доме Конфуция бабушка Чжан появлялась с обычным посохом. Она ходила легко и носила посох, вероятно, лишь символически. Бабушка Чжан была крестьянкой лет пятидесяти, с маленькими ножками, в подвязанных внизу широких штанах и кофте-гуа из грубой ткани, с бамбуковой корзинкой на руке. Во время пиршества бабушка Чжан не стеснялась сановников и высоких гостей, говорила очень громко, ела и пила вдоволь; а перед уходом наполняла корзинку едой. Супруга Янь шэн-гуна госпожа Тао всегда относилась к бабушке Чжан с почтением: я не раз слышала, как она вполголоса приказывала слугам: «Бабушка Чжан пришла, давайте ей все, что ни пожелает, не вздумайте ее прогневать». Думаю, причиной тому было не только почтение к предкам, но и желание избежать неприятностей. Однажды кто-то из слуг замешкался, и бабушка Чжан, стоя перед главным залом, начала громко кричать и ругаться, и никто не посмел ей сказать ни слова поперек. Я была еще ребенком и прежде не видела такого поведения – в доме Конфуция все держались чрезвычайно вежливо и церемонно.

Хотя госпожа Тао велела не скупиться, бабушка Чжан никогда не желала ничего, кроме двух вещей – булочек-момо и вина. Позже прислуга специально накрывала стол в западной комнате главного здания, а это было недалеко от западного флигеля, где хранились булочки и вино. Очень часто бабушка Чжан приводила с собой почти всю деревню. Когда мне исполнилось тринадцать, хоронили госпожу Тао, и гости бабушки Чжан заняли шесть столов. Потом их было меньше, и когда мой младший брат Дэчэн женился, ее гости разместились лишь за двумя столами.

Даже спустя полвека я помню бабушку Чжан как вчера, и думаю о ней с восхищением: ведь среди высокопоставленных аристократов бабушка Чжан вела себя без самоуничижения не только из-за привилегий, но и в первую очередь в силу личного бесстрашия.

По прошению Яньшэнь-гуна прямым потомкам рода Чжан выделили одно место в Академии Гоцзыцзянь, а госпоже Чжан присвоили наследуемый статус ответственной за жертвоприношения, и все для того, чтобы почтить заслуги кормилицы, спасшей потомка Конфуция в сорок третьем поколении, Кун Жэньюя.

Внутренние Куны. Внешние Куны. Шестьдесят дворов

После трагедии, разразившейся по вине Кун Мо, в Цюйфу возникло разделение на «внутренних» и «внешних» Кунов, Потомки Конфуция называли себя «внутренними» или «истинными» Кунами, а «внешними» или «ложными» Кунами, по их определению, были:

однофамильцы, не связанные родством с потомками Конфуция. Кун Сыхуэй, потомок Конфуция в пятьдесят четвертом поколении, говорил:

После смерти Конфуция его потомки расселились по всей стране и пользовались милостями правящих династий. Отношение к ним было иное, нежели к простолюдинам, поэтому всегда появлялись люди, которые из корысти притворялись потомками совершенномудрого,