— Перенесли куда-то? — предположила Лу.

— Возможно. Или звери растащили, четыреста лет прошло.

Они прошли дальше. В глубине склепа, под самым обвалившимся сводом, валялась выбитая плита с гербом. Детали было уже не различить, но Лу показалось, что она видит льва. Сквозь трещину в потолке пробивался тонкий луч света, падая на плиту так, словно кто-то специально подсветил ее для них.

— Вот это красиво, — сказал Дэн, поднимая телефон, чтобы сфотографировать. — Атмосферно. Надо сделать фоточек нашему ученому, авось чего интересного расскажет.

Лу молча кивнула. Она вдруг поймала себя на мысли, что оказаться здесь со Стефаном, а не Дэном было бы куда интереснее. Уж тот нашел бы, что рассказать.

В этот момент с улицы донесся какой-то шум, будто упало что-то тяжелое.

— Ты слышал? — напряженно спросила Лу.

— На этот раз да, — медленно ответил Дэн. — Но вряд ли тут кто-то есть. Наверное, камень упал. Или козел мимо пробежал.

— У козла колокольчик звонил бы.

Лу вернулась к выходу, проверила, что он все еще ничем не завален. Никто не собирался запирать их в этом склепе. Она шагнула назад, к Дэну, — и в следующее мгновение земля под ногами предательски дрогнула.

— Лу! — только и успел крикнуть Дэн.

Плита обрушилась вместе с ней. Лу вскрикнула, но падение оказалось коротким — по ощущениям, около двух метров. Она упала на колени, больно ударившись ладонями о камень. Пыль поднялась столбом, забивая нос и рот.

— Ты цела?! — Дэн уже склонился над краем.

— Кажется… да, — прохрипела Лу, пытаясь подняться.

Голова от внезапного падения кружилась, и выпрямиться удалось с трудом. Лу огляделась. Она оказалась в маленьком подземном отсеке, по виду даже более древнем, чем сам склеп. Свод здесь был низкий, а земля под ногами мягкая, влажная. Первое, что бросилось в глаза, — белесый блеск костей.

— Твою ж… — выдохнула Лу.

На полу валялся человеческий скелет. Даже не один, Лу заметила как минимум три черепа. Кости лежали в беспорядке, перемешанные, как будто их когда-то собрали и сбросили сюда в спешке. Один череп с пустыми глазницами лежал отдельно, чуть в стороне, и из-за угла казалось, что он смотрит прямо на нее. Два других забились в угол, будто хотели спрятаться. На некоторых костях сохранились остатки ткани, но определить цвет или фасон одежды было уже невозможно.

— Здесь кости! — громко сказала Лу. — Много!

— Не двигайся, я спущусь! — Дэн осветил фонариком дыру, но спускаться не стал, а протянул ей руку. — Или давай лучше я тебя вытащу.

— Погоди, надо сфоткать.

Она вытащила телефон и быстро, не фокусируясь, сделала несколько снимков. Только после этого вернулась к дыре, через которую провалилась, и ухватилась за протянутую руку Дэна. Тот поднял ее наверх легко, будто она ничего не весила, и в его глазах Лу заметила неожиданно искреннее волнение.

— Ты в порядке?

— Жива, — заверила она, стряхивая пыль с колен. Те были стерты до крови, дома придется обработать. Больно, но не смертельно.

Дэн присел на корточки, осмотрел дыру.

— Похоже, каменные плиты разошлись. От времени, или, может, было небольшое землетрясение. Но уже давно, трещину успело засыпать землей. Удивительно, как никто не упал в нее раньше.

— Возможно, мы просто были первыми, кто прошел сверху, — предположила Лу.

Дэн ничего не ответил. Еще несколько секунд рассматривал провал, а потом сказал:

— Ладно, идем. Скоро начнет темнеть, а я еще хотел заехать в магазин.

Лу только сейчас почувствовала, что в желудке пусто. И в самом деле, они ели непростительно давно. А еще в памяти всплыл вкус той божественной рыбы, которую она однажды ела в ресторане Дэна. Может, он, конечно, псих и козел, но готовить умеет, этого не отнять.

Глава 10

1645 год, Крит

Вечерний свет падал в комнату тонкими полосами сквозь резные ставни, и от него все вокруг казалось немного золотым: и пыль в воздухе, и каменный пол, и даже волосы Кьяры, уложенные в высокую прическу. Новое платье из плотного венецианского шелка шуршало при каждом ее движении, и Кьяре нравился этот звук. Она специально то поднимала руку будто бы для того, чтобы поправить жемчужинки в волосах, то водила плечами, то расправляла складки на пышной юбке. Глубокий синий цвет, подобный цвету морской воды перед бурей, подчеркивал бледность кожи, а декольте на грани приличия обнажало высокую девичью грудь.

Кьяра стояла перед высоким зеркалом в деревянной оправе — редкой вещью на Крите. Его привезли на корабле из самой Венеции по заказу отца в подарок матери, и Кьяра обожала перед ним крутиться. Обычно мама не позволяла ей слишком часто заходить в родительскую спальню, но сегодняшний вечер был исключением. В отражении зеркала Кьяра искала не платье и не жемчуг, а себя — ту, которая завтра выйдет в зал, наполненный музыкой и свечами. Зал, где будет танцевать и ловить на себе восхищенные взгляды. Где, быть может, отыщет достойную партию. Ей казалось, будто между ней сегодняшней и той, будущей, лежит целая пропасть. Завтра она станет совсем другой: взрослой, прекрасной, желанной.

За ее спиной тихо поскрипывал стул — мама следила за каждым движением.

— Держи плечи ровнее, — говорила она не поднимая голоса, но так, что возразить было невозможно. — Бал не место для робости. Тебя должны запомнить. Но лиф подтяни выше. Рождественский бал в доме Контарини — это не ярмарка на набережной. Жемчуг закрепи крепче, он не должен спадать во время танца.

Кьяра чуть приподняла подбородок, и жемчужная нить на груди блеснула в свете свечи. Иногда замечания матери выводили ее из себя, но приходилось слушаться. Элеонора Циани была признанной красавицей и знала, как себя вести в обществе. Однажды Кьяре даже довелось услышать разговор двух ее подруг. Те говорили, что Элеонора хоронит себя в этой глуши. Да, Циани богаты и влиятельны, но с такой внешностью, как у нее, ей бы блистать в Венеции или хотя бы в Кандии[17], а не среди оливковых деревьев и виноградников. Кьяра тогда посчитала этот разговор просто завистливыми сплетнями, ведь ее семья часто выбиралась на балы и приемы, матери было где показать и свои наряды, и свои драгоценности, которыми отец буквально осыпал ее. В сорок три Элеонора Циани все еще была хороша, сохранила и осанку, и стать, и каждая драгоценность почла бы за честь украшать ее, если бы только могла думать.

Из угла донесся восхищенный вздох. Сестра Кьяры, Елена, забыв обо всем, смотрела на будущую дебютантку широко раскрытыми глазами. Елене было всего четырнадцать, ей еще