рано было мечтать о балах, но она уже жадно ловила каждую деталь, чтобы потом повторять в играх и готовиться к тому, что однажды она будет так же стоять перед зеркалом и взволнованно представлять завтрашний день.

С улицы вместе с запахом морского ветра и дыма донесся тяжелый звон: внизу у ворот что-то укрепляли, слышался стук молота по железу. Говорили, что османы высадились на западе острова, и даже в доме Циани чувствовалась тревога, как глухой гул за стенами.

Вот и сейчас Элеонора оторвала взгляд от дочери, посмотрела в окно, а затем с беспокойством спросила:

— Как думаешь, война до нас дойдет?

Отец, читавший в это время книгу в глубоком кресле, оторвался от своего занятия, недовольно посмотрел на жену.

— Тебе не о чем волноваться. Османы захватили Канею[18], но не думаю, что успеют дойти до нас. Их вышибут с острова раньше.

Кьяра не разбиралась в политике, но даже она слышала, как сильна нынче Османская империя, как быстро и легко она захватывает чужие территории, а потому не поверила словам отца. Как не поверила и мама.

— Может быть, нам стоит подумать о переезде в Венецию? Хотя бы на время. Остановимся у моей сестры, она давно звала.

— А наш дом? — раздраженно бросил отец. — А сады, виноградники, мастерские? Мебель, картины, сбережения, твои украшения? С собой все не увезешь. Оставить здесь? Так неужели ты думаешь, что слуги будут защищать наш дом без нас? Они растащат все еще до того, как сюда ступит нога первого турка! Нет, мы остаемся здесь, и точка, Нора. Забудь об отъезде.

Мама замолчала, а Кьяра, чтобы отвлечь родных от витающей в воздухе войны, спросила:

— Папа, во сколько мы завтра выезжаем?

— Бал начнется в восемь, поэтому будь готова к шести, Кьяра, — ответил отец, мгновенно остывая. — И будь добра, веди себя на балу так, чтобы заткнуть за пояс этого выскочку Сальвиати. Их род слишком много о себе воображает!

Старшая дочь Сальвиати, Алессандра, когда-то была лучшей подругой Кьяры. В детстве они часто ездили в гости друг к другу, но чем выше по карьерной лестнице взбирался отец Алессандры, тем выше поднимала нос и его дочь. И хоть внешне девушки все еще дружили, каждая считала другую своей главной соперницей. Как были соперниками и их отцы. Джузеппе Сальвиати было всего тридцать восемь, он был младше Антонио Циани почти на двадцать лет, и эта разница играла в его пользу. Он был быстрым, хитрым, беспринципным и легко обходил на поворотах как Циани, так и других синьоров. Отец понимал, что уже не может составить достойную конкуренцию Джузеппе Сальвиати, и надеялся хотя бы на дочь.

— Не волнуйся, папа, я обойду ее в два счета! — заверила Кьяра, снова поворачиваясь к зеркалу. Все же она была прекрасна!

Со двора донеслись звуки лошадиных копыт, а затем и голоса. Сначала слуг, а потом — еще один, хорошо знакомый. Мама тут же вскочила с кресла и бросилась к окну.

— Боже мой, Андреа! — вскрикнула она.

Тут же рядом с ней оказалась и Елена.

— Андреа приехал!

Андреа был вторым сыном Циани. Если первый, Лоренцо, уже был женат и жил недалеко от Кандии, то Андреа, которому едва исполнилось двадцать, все еще постигал науки в университете в Венеции и домой приезжал нечасто. А уж после того, как на остров напали османы, мама и вовсе переживала, что он не сможет добраться в отчий дом. И вот он все же приехал. Мама, Елена и даже папа вышли из комнаты, а Кьяра так и осталась стоять у зеркала. И только когда пришли две служанки и помогли ей переодеться, она тоже спустилась вниз.

За то время, что они не виделись, Андреа будто повзрослел, хотя прошло-то всего полгода: брат приезжал в начале лета. Он возмужал, стал выше ростом, плечи развернулись, черные как смоль кудрявые волосы обрамляли лицо, а над верхней губой темнели редкие усы. И только глаза так и остались озорными, мальчишескими, хоть Андреа и пытался делать серьезный вид.

— Кьяра! — обрадовался он, увидев сестру. — Говорят, ты завтра собираешься покорить высший свет?

— Так и будет, Андреа, не сомневайся, — заверила мама. — Кьяра будет первой красавицей на балу и найдет себе лучшую партию, я уверена!

— А чтобы это случилось наверняка, я тебе кое-что привез!

Брат наклонился к саквояжу, вытащил оттуда черную бархатную коробку, инкрустированную камнями, и протянул сестре. Едва только взяв ее в руки, Кьяра уже почувствовала, что в ней хранится нечто особенное. Она никогда еще не видела таких красивых шкатулок! Но когда крышка открылась и в свете свечей блеснула чернота, у Кьяры по спине пробежал холодок, словно она заглянула не в шкатулку, а в бездонную яму.

Внутри лежала маска, но не такая, какие Кьяра привыкла видеть. Она слышала, что в Венеции маски носят не только на приемах, но и в обычной жизни. Здесь, на Крите, это не было распространено, а потому она еще не разбиралась в их ассортименте. Маска была овальной формы, абсолютно черная, без украшений. Она не отражала свет, а, напротив, будто поглощала его. Вырезы для глаз выглядели провалами, и, если смотреть слишком долго, казалось, что за ними прячется чужой взгляд.

Кьяра аккуратно достала маску из шкатулки. Бархат был холодным, хотя должен был быть мягким и теплым. Девушка не знала, нравится ли ей эта вещица, но то, что она была необычной и завтра привлечет внимание, не подлежало сомнению. Правда, вместе с этим Кьяра ощутила странное чувство: будто маска имела собственный характер и уже примеряла девушку на себя, а не наоборот.

— Эта маска называется моретта, — пояснил тем временем Андреа. — Она сейчас как раз входит в моду в Венеции, все богатые красавицы за ней гоняются. Возможно, здесь ты будешь одна в такой, станешь законодательницей моды. Ее сделал самый известный мастер моретт в Венеции — сам Бартоломео Вальтерра! По моему личному заказу, специально для любимой сестры.

— А как она крепится? — не поняла Кьяра. — Я не вижу лент…

— О, это секрет моретты! Переверни.

Кьяра перевернула маску и на обратной стороне в том месте, где должен находиться рот, заметила небольшую позолоченную пуговицу.

— Моретту держат зубами, — пояснил, широко улыбаясь, Андреа.

— Но… как же тогда говорить?

— Никак! Это придает девушке еще больше шарма и загадочности. Теперь ты скрываешь не только свое лицо, но и голос. Очаровываешь мужчин языком тела, а не речи. Лишь избранным повезет услышать голос обладательницы моретты. Ах, ты не представляешь, как это прекрасно!