я ничего не понимаю, ничего ни о ком не знаю, меня только все убить хотят.

Не заметила, как от переизбытка чувств перешла на крик.

На глаза навернулись слезы. Элефу-то что, его ничего не разжалобит, а я слабая женщина, не железная.

— И все же мне придется проверить вас на наличие магии. На всякий случай. Хотя, судя по вашим путанным объяснениям, вы сами стали жертвой некого мага, играющего на стороне советника Генриха Бездетного.

Элеф на некоторое время замолчал, задумчиво почесал подбородок.

— Вот что, дам вам ценный совет — если хотите выжить, молчите. Присвоение чужого имени, а вы волей-неволей это сделали, карается смертью во всех подлунных королевствах. Вы принцесса Абигаль Лорейн Тешинская, графиня Орби, никакая не Елена. Поняли?

Быстро кивнула. Умирать мне точно не хотелось.

— Лорду тоже лучше не знать, кто вы на самом деле. — Элеф поднялся с дивана и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате. Книга осталась сиротливо лежать на диване. Брать ее боялась, потом, если вампир позволит. — Вы сыграете роль, напишете письма, которые от вас требуют. С родными вы вряд ли встретитесь в ближайшее время, Гертруда мертва, а больше подлог распознать некому. Если кто-нибудь из льесов на службе герцога Альбрехта Тешинского, вашего отца, пожелает удостовериться, что Абигаль жива, мы предъявим вас. Внешность та же, голос, полагаю, тоже, иначе служанка давно заподозрила неладное, вопросов не возникнет. Насколько мне известно, ваш жених никогда с вами не встречался, не заметит подмены.

— А как же почерк? — нашла брешь в его стройной теории.

Элеф хмыкнул:

— Вряд ли принцесса писала кузену любовный письма. Странности в поведении же можно списать на пережитые волнения. Нет, — мотнул головой он и задержал на мне взгляд, — я намерен разыграть карту Абигаль Тешинской, как планировал, не мешайте мне!

Серые глаза гипнотизировали, хотела и не могла отвернуться. Отчего хищники так красивы, отчего я такая дура, что пялюсь на него? Во второй раз!

— Как ваше плечо? — спросила невпопад, чтобы сгладить неловкую ситуацию.

Элеф и так вообразил меня недалекой дурочкой, которой принцев подавай, еще решит, что я в него влюбилась!

— Благодарю, заражения удалось избежать.

Чуть помедлив, Элеф мягко добавил:

— У вас тоже красивые глаза, Елена. И не беспокойтесь, ваша тайна умрет со мной.

Ощущала себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Вроде, как испытала облегчение, а внутри пустота. Вдобавок после неожиданного комплимента пылали щеки. Как пятиклассница, Лена, право слово!

— Однако что-то вашей служанки долго нет. Неужели повреждения, нанесенные Камиллой, серьезнее, чем я думал? Но раз уж она задерживается, вызовем чародея. Я обязан удостовериться, что вы не искусная лгунья. После я займусь книгой. Кто-то да ее вам подбросил, уже здесь, в Сумеречном княжестве. То ли хотел помочь, то ли, наоборот, навредить.

***

Придворный чародей оказался убеленным сединами вампиром с зелеными глазами. Мы якобы случайно встретились в зимнем саду, куда меня отвели по приказу Элефа. Все для того, чтобы царственный племянник не заподозрил неладное. А так юная леди гуляет, должна же она где-то гулять?

Я как раз изучала одну из поделок Лорда, когда чародей неслышно подошел со спины. Когда он заговорил, невольно подпрыгнула на месте.

Попеняла:

— Так недолго и заикой стать!

Чародей слегка поклонился и заверил:

— Не беспокойтесь, я бы вас вылечил.

Некоторое время он пристально изучал меня, как неведому зверушку, изредка бормотал: «Хм, занятно!» Потом предложил встать ближе к окну и закрыть глаза. Подчинилась. Глупо бояться, что он причинит мне вред, если бы хотели, меня давно бы удавили.

— Мне придется взять вас за руку.

Пожала плечами:

— Берите!

— За обнаженную до локтя руку, — пояснил чародей.

Все лучше, чем принудительное обнажение и обнюхивание со стороны Элафа.

От чародея пахло миррой и гвоздикой. А еще — чесноком. Последнее казалось в высшей степени странно: вампиры же не переносят чеснок.

— Я трижды вымыл руки в розовой воде, увы, не помогло, — повинился чародей при виде моей гримасы. — Готовил противоядие. Чем только люди не смазывают серебряные наконечники, пытаясь нас убить!

Он сокрушенно вздохнул и аккуратно закатал рукав моего платья, благо крой позволял.

— Теперь мне потребуется капелька крови.

— Нет!

Вырвав руку, распахнула глаза и в ужасе попятилась.

— Не укусить — сделать прокол золотой булавкой.

Чародей продемонстрировал орудие пыток. Выглядело оно относительно мирно, но при желании можно убить и скрепкой.

— Я… Я боюсь. Запах крови провоцирует вампиров.

— Только диких и голодных. Мы же с вами в цивилизованном княжестве.

Ну да, баронессу тоже убили «цивилизованно».

— Это приказ милорда Элефа, — привел решающий аргумент чародей.

И я подчинилась, подставила руку.

Процедура напомнила забор крови на анализ. С собой у чародея тоже были какие-то пробирки, стеклышки, реагенты. Крови он забрал немного и тут же, позабыв обо мне, принялся за исследование. Перевязав вену носовым платком, терпеливо ждала. В голову лезли разные нехорошие мысли. Вдруг во мне зародилась магия? Тогда крышка тебе, Потапова! Но магии не оказалось, что безумно разочаровало чародея. Видимо, он рассчитывал получить кролика для опытов.

Чародей откланялся, пожелав доброго дня. На смену ему пришел Элеф. Полагала, чтобы сопроводить меня обратно в камеру, даже хотела немного поерничать по поводу его подозрений на мой счет, но, увидев его лицо, не стала. Лучше молчать, а то и слиться с пейзажем, притворившись листиком.

— Я выяснил, кто принес книгу, — без всяких предисловий сообщил Элеф. — Одна из служанок. Но гораздо интереснее, по чьему приказу она это сделала. Полагаю, вы имеете право тоже послушать.

Он шумно вздохнул и потер виски. Подумал и неожиданно спросил:

— Не были ли вы прежде знакомы с моим братом, Азнеем Тимерусом?

— Нет. Мы впервые встретились здесь, во дворе дворца.

— Странно, потому что именно он настоятельно просил принести вам книгу.

Глава 9

Большой отделанный мрамором камин разожгли специально для меня: вампиры не чувствовали холода. Мы оказались как бы по разные стороны барьера — я у огня, они расположились вокруг большого овального стола. Из пятерых знала только Азнея и Элефа. Последний негласно председательствовал, а первый очутился в роли обвиняемого. Однако смотрели не на него — на меня. В неприязненных взглядах читалось: «Что здесь делает человечка?»

Обстановка комнаты не добавляла уверенности в себе: темная, тяжеловесная. Вдобавок окна зашторены, а