было бы застать Илону Анатольевну, попросить кое-что узнать. Но в выходной она, скорее всего, с семьей.

Так и оказалось: дрэк был у себя, и он пошел мне навстречу. Правда, понегодовал малость, но он всегда таким был.

Ближе к ночи мне позвонила Наташка, сказала, что она съездила на рынок, выяснила, что по чем, и зачитала все, что она там узнала. Я сравнил с имеющимися условиями. А ведь не ошиблась сестрица: цены, которые озвучила она, оказались вполовину меньше тех, по которым отоваривался дед. И я понимал почему.

Поставляя моим друзьям вещи с Черкизона дед, по сути, занимается благотворительностью, тратил время, которого и так мало. Потому уходило у него на все про все часа полтора в неделю: приехал, закупился у известных оптовиков – и быстро на вокзал за своим товаром.

Цены каждый день меняются, условия у поставщиков – тоже. У него нет времени лазать полдня по рынку, вынюхивать, у кого дешевле. Наташа своей инициативой избавляет его от неприятной повинности. Потому я заказал ей то же, что и обычно, и пообещал передать двести баксов.

Помявшись немного, она вкрадчиво проговорила:

— Паш, можешь мне еще двести баксов выслать?

— Что задумала? Делись.

— Косметика. Я нашла фирменную косметику, которая на опте три копейки, а в магазинах стоит дурных денег. Хочу попробовать походить, попредлагать ее теткам. Тени, помады, карандаши, всякие женские штуки. Но поштучно ничего не продают, все только коробками, а это денег стоит. Если не пойдет, отработаю. Что думаешь?

Последняя фраза звучала почти жалобно: «Ну одобри мою идею! Ну пожалуйста! Она такая классная!»

Пока я думал, Наташка тарахтела:

— Я посчитала: если побегать месяц, можно заработать миллион! И до лета на него жить. А то я с голода помру.

Что-то такое я сам собирался ей предложить или даже предлагал, опираясь на опыт «Орифлейм» из будущего, но все уперлось в то, что не разбирается в косметике и некому было ее передавать.

— Одобряю.

— Ура! Я знала, что ты поймешь!

— Отличное подспорье. Можно не только летом бегать, но и на выходных. И главное – относительно безопасно. Вряд ли женщина нападет и попытается забрать выручку.

— Так пришлешь денег? – повторила вопрос она.

— Пришлю. У деда пока займи, из моих отдашь.

— Люблю тебя, Пашка! – захлебываясь восторгом, прощебетала она. – Если буду мужа искать, только такого, чтобы был похож на тебя! А еще тут грандиозная выставка намечается, по картинам Сальвадора Дали или как оно у них называется. Все лето будет. Мелкому скажешь? Пусть приедет.

— Ага. Как раз Ян вроде десятого на прием к окулисту записан, прям в Московский институт. Было бы неплохо и Борю с Каретниковыми отправить.

Я позвал брата, передал Наташкино предложение, он заорал в трубку:

— Хочу-у-у! И в Третьяковку хочу! А то ремонт был, и я туда не попал.

— Он и сейчас идет, этот ремонт, — в ответ крикнула Наташка, я аж отпрянул, так и оглохнуть можно. – Но до фига всяких других выставок. Короче, ты приезжай. Я к твоему приезду все узнаю.

Борис заговорщицки улыбнулся:

— Ты че там, типа соскучилась?

— Не, заработать на тебе хочу. Посажу на Арбате, заставлю рисовать портреты.

Боря понял не сразу, а когда дошло, все равно не улыбнулся. Повисла пауза, ее нарушил я, забирая трубку.

— Все понятно, все сделаю. Боря, это межгород, дорого!

Наташа попросила шепотом:

— Только деду не говори, что эти двести баксов для меня, он меня никуда одну не отпускает.

— Ладно, передам письмом типа от жениха. Кстати, а где дед?

— Новости слушает! – ответила Натка. – А еще у меня завтра занятие с народной артисткой! Очень дорого. Но надеюсь, оно того стоит. Все.

— Пока, Наташа. Завтра позвоню ближе к ночи, расскажешь, что и как?

— Ну конечно! С кем мне еще делиться. Люблю вас! Пока.

Я малость обалдел. Любит нас… та самая Наташка. Не та самая – другая Наташка. Если взять ее двойника из реальности, где все плохо, будут две разные девушки. Возможно, они и дружить не смогут. Когда у человека все хорошо, он хочет поделиться счастьем. Когда наоборот, чужие улыбки обычно вызывают злость. Наташа счастлива, подозреваю, что и вокруг все счастливы – она несет это чувство в массы, как флаг. Или это чувства ее несут?

Что будет, если в ее жизни начнется черная полоса, например, не примут в театральный, не захотят давать роли, влюбится, а избранник окажется говнюком?

Стоит ли ей говорить, что внезапно проснувшаяся эмпатия – это дар, который пробудил в ней я? Тогда и остальное придется рассказывать, сможет ли она нести этот груз? Да и что это изменит? Заставит ее быть более ответственной? Вот уж вряд ли.

Завтра нам будет весело и интересно, а Петя Райко сам посадил себя на цепь, чтобы нас не подставлять. И, главное, не звонит, зараза! Может, он вырвется хотя бы завтра?

Я посмотрел на телефон, сгорая от желания его набрать. Нет, лучше днем, когда хотя бы отца гарантированно не будет дома.

***

Утром я первым делом набрал Райко. Трубку взяла его мать, и я сморозил стандартную детскую шутку как можно более писклявым голосом:

— Это квартира Зайцевых?

— Нет.

— А почему из телефона уши торчат? – И повесил трубку.

Пусть думает, что дети балуются.

Понедельник ли, воскресенье, новый год или Первомай – бизнесмен работает. Потому каждый день в девять утра Вероника уже была в пекарне, арендованной в АТП.

Админкорпус был закрыт, сторож на посту тоже не наблюдался – видимо, где-то дрых, а в роли охранников выступала стая собак, выбежавшая на рокот Карпа. Увидев меня, дворняги замахали хвостами – я привез им взятку в виде косточки, как и до этого.

Но ехать по территории АТП я все равно опасался, катил мопед рядом, направляясь на кружащий голову аромат выпечки.

Двери и окна были распахнуты, и аромат распространялся, наверное, аж до четырехквартирных домов, в одном из которых жила несчастная мать Барика.

В пекарне надтреснутым голосом пела, очевидно, Светлана:

— Как было тепло, что нас с тобой вместе свело…

Заверещал миксер, перекрывая голос.

Оказалось, работал не миксер, а тестомес. Света, шевеля губами, домывала посуду – в косынке и белом халате. Вероника, чуть пригнувшись, выставлял режим на пекарном шкафе. Все у