я, она кивнула, косясь на своих обидчиц, вставших за спинами желающих.

Наконец москвичи дождались своего часа, я повернулся к ним и скомандовал:

— Строимся в шесть очередей. Девушки отдельно, кто плохо плавает, тоже отдельно, вот сюда. Если обманете – дисквалификация. – Я глянул за спину и сказал нашим: — У кого маски и ласты, строимся здесь. — И снова обратился к москвичам: — Девочки, это Саша. Плохо плавающие – к Диме, — я похлопал Чабанова по руке. – И второму Диме, у них маски без трубок, это попроще. Кто хорошо плавает, ко мне, я – Павел, и к Егору, вот он. Старшая группа – к Илье. Если вдруг кто-то не успеет сегодня, завтра поплаваете. Ян, вот тебе свисток, как только мы войдем в воду, засекай пятнадцать минут.

— Так долго ждать! – закатила глаза взрослая Оля из моей группы, которая попала к Гаечке и стояла десятой.

— Я могу завтра с ними поплавать! – прогудел на ухо незаметно подкравшийся Тимофей, который решил к нам присоединиться.

— И я могу, — вызвался Илья.

Дети разбились на шесть очередей, самая длинная выстроилась к растерянной Гаечке. Лошади поняли, что придется к ней обращаться, и повернули назад.

— Запомнили своих инструкторов? Хорошо. Инструкторы, теперь ищите удобное место, где поменьше камней. На глубину не ходить никому.

— И мне? – разочарованно спросил Саня-пловец. – Я умею – с ластами!

— И тебе. Море коварное. Когда посмотрю, как ты плаваешь, буду решать

Дети уже плескались, баламутя воду, визжали и брызгались, и море казалось скорее бело-пенным, чем голубым, а в роли буйков выступали три воспитателя, стоящие по грудь в воде и обозначающие границы дозволенного.

Первым я взял Санька, мы вошли в воду по колено. Демонстрируя осведомленность, Санек поплевал в маску, ополоснул ее и надел, убрав волосы из-под резинки, чтобы не затекала вода. Что поделаешь, это в будущем множество средств от запотевания – антифогов, сейчас самое действенное – слюна. Я похвалил его и рассказал, как обращаться с трубкой, на будущее – как продуваться. Санек надел ласты и под моим присмотром погреб туда, где поглубже, все время оборачиваясь, чтобы я не отстал. Вода была кристальная, какая редко бывает летом, и нашествие москвичей пока не взбаламутило ее.

Вскоре над поверхностью замелькали трубки ныряльщиков и головы инструкторов, то есть наших. И еще плюс немного к репутации с ними: с нами можно на глубину! Не далеко-далеко, но хотя бы там, где по грудь.

— Чумаков! – разнесся крик Нины Игоревны. – Юра Чумаков! Немедленно вернись в зону купания!

Чума отплыл метров на двадцать от берега – выпендривался, показывал, что он тут самый дельфин, и то ли не слышал воспитательницу, то ли игнорировал ее крики, а она, бедолага, голос себе сорвала, аж захрипела. Старшие смотрели на него с завистью, но не рисковали повторять подвиг.

Рядом с моим Саньком плавала глазастая Юленька, ныряла, извиваясь, как змея, и ее медные волосы колыхались, будто водоросли, и жемчугом переливались под водой пузырьки выдыхаемого воздуха. Санек плескался вокруг нее, вспенивая воду, как маленький катер, и за ним тянулся белый след. Появился – исчез – появился, извергая воду из трубки, будто кит. Вскоре они стали нарезать круги сперва вокруг меня, затем вокруг Гаечки, которая напрягалась поначалу, а потом расслабилась и присоединилась к ним. Я остался наблюдать – кто-то же должен следить за их безопасностью.

Сколько было счастья! Просто море счастья!

Вот они, бегущие по воде круги от брошенного мною камня. Сотни кругов! Время на таймере убежало далеко вперед, значит, эти ребята здесь обретут что-то важное, способное изменить реальность потом. При мысли об этом стало радостно.

Ко мне подплыла Любка, встала на камень, поросший бурыми водорослями – темная футболка облепила бедра. Я проследил направление ее взгляда и предположил, что она наблюдает за Чумой.

Не сводя глаз с Санька, я спросил у нее:

— Люба, как ты это сделала?

— Что? – улыбнулась она, на меня не глядя.

— Остановила собак. Они бы нас разорвали. И не побоялась же!

Любка перевела на меня взгляд и дернула плечом.

— Я просто сказала им, чтобы они успокоились, они послушались. Как… не знаю. Само получилось.

— Ты надумала, куда поступать?

Она мотнула головой.

— Мама говорит, что мне никуда не нужно. Еще немного погуляю и пойду на виноградник.

— А сама как считаешь? Нужно или нет?

Люба равнодушно пожала плечами, и я продолжил:

— Мне кажется, это неправильно. Тебе нужно выучиться на жокея, должно отлично получиться.

— Нет, я в музыке не понимаю, — вздохнула Любка, подумав, что я имею в виду ди-джея.

Бедная, она даже не знает, кто такой жокей!

— Жокей – это тот, кто участвует в скачках, ну, на лошадях гоняет, готовит их к соревнованиям, тренирует. Ты умеешь ездить верхом?

Глаза Любки распахнулись, она оживилась и похорошела.

— А разве на такое учат?

— Ну конечно. Представь, будешь общаться с лошадьми, они точно тебя послушаются, даже самые вредные. И не дрессировать их, а именно тренировать!

— Да! Мне хотелось бы, — мелко закивала она. — И еще хотелось быть дрессировщицей. Но где такому учат? Наверно, надо одиннадцать классов… Еще ж можно собак дрессировать, у меня получается, ты видел! Паша! Можешь узнать, где такое есть? Я бы пошла. Но если сдавать математику, я не смогу. В нашем городе такого точно нет. Узнаешь?! Я хочу тренировать лошадей!

Она вытянула шею и мечтательно закрыла глаза, видимо, представляя себя в жокейской форма, да на резвом скакуне, несущемся по кругу стадиона под рев и овации зрителей.

— Узнай! – она жадно вцепилась мне в руку. — Пожа-алуйста!

И правда – где-то ж учат на жокея. Эта профессия сделала бы Любку счастливой и, возможно, принесла бы ей известность. Пока подобные профессии никому не нужны и поступить в профильный техникум проще простого, но пройдет лет пять… Да что там, несколько лет пройдет – заведутся и в нашей стране любители конного спорта, построят себе конюшни с племенными скакунами, и им понадобятся толковые сотрудники.

— Узнаю, — пообещал я, разжимая ее пальцы на своей руке.

Темная точка Чумы начала стремительно приближаться.

И тут воспитательница третьего отряда, с которой я не успел познакомиться, ахнула и ринулась в воду. Донесся утробный рев, такой, будто кита ранили под водой. Ныряльщик, подопечный Мановара, изверг